Неужели? Неужели Ангел дома? Я курил во дворе, вообще-то давно бросил это дело, ну как сегодня не закурить, такой день нервный, того гляди инфаркт хватит. Или инсульт какой-нибудь... Эти два дня виду не подавал, что волнуюсь, на Надю и так смотреть страшно было, а сейчас... Надо выплеснуть негатив куда-то, пусть даже через дым.
— Куришь? — Отец Нади, вернее, отчим, вышел, на работу пора, они с матерью рано уходят. — Вот так с ними, детьми-то, с ума сойдёшь, пока вырастишь. Ты отдохни, иди, всё закончилось хорошо, и слава богу.
Да, хорошо, только нервы стали не в порядке, и уснуть сейчас не смогу, поэтому и курю твои сигареты, горькие да противные, сроду таких не курил.
— Увезу в Москву сегодня Надю с Ангелиной. — Заявил отцу.
Он усмехнулся.
— Зная Надькин характер, думаю, вряд ли она согласится, понапутали вы в своей жизни, узел тугой завязали, а развязать сил не хватает, эх, молодо-зелено, головой-то не думаем по молодости, другим местом больше, и вот результат. — Покивал головой отец. — Иди отдохни, двое суток без сна, с ума сойти можно.
***
Отец прав, отдохнуть надо бы, но... Сон не идёт, сердце заходится, и не успокоится никак.
— Надь, а Ангел? — Девчоночки не видно, где она?
— Уснула, намучилась. Ты тоже ляг поспи, я постелила тебе. Может, поешь? Сейчас я приготовлю всё. — Она ушла на кухню.
Я от завтрака отказываться не стал, пусть приготовит, жена бывшая мне никогда не готовила, а ведь всё-таки приятно ощутить заботу близкого тебе человека. Если вдуматься, жили мы с Линой — Алиной, как чужие, как будто два квартиранта снимали квартиру, готовил я себе сам, она себе, стирал бельё своё тоже сам, какая это семья? Никакая. Кто виноват? Сам и виноват.
***
Мы завтракали вместе с Надей, она разогрела котлеты и макароны.
— Мама, наверное, вчера готовила, так нормальные вроде, я что-то тоже есть захотела, от переживаний, наверное.
— Собирайтесь, в Москву поедем, нельзя злоупотреблять гостеприимством твоих родителей, а один уехать я не могу, Надь. Оставить вас здесь без защиты было бы по меньшей мере неправильно. — Предложил ей вариант защиты.
Надя перестала жевать, посмотрела на меня внимательно и насторожённо.
— Что? В Москву? Кто тебе сказал, что я туда поеду?
Никто мне не сказал, я тебя перед фактом ставлю, хватит воевать, пора жить вместе.
— Поедешь ради дочери, хватит, Надь, третьего раза не будет, иначе я не выдержу, то тебя чуть не убили, то девчонку украли, ты думаешь, у меня сердца нет?
Надя молча смотрела на меня, потом наклонила голову.
— А ты помнишь, из-за чего всё началось? Из-за того, что ты сюда приехал, вот уедешь обратно, и все сразу довольны будут.
Она права, все её проблемы из-за меня начались и давно. Но уехать-то я теперь не могу, дочку оставить тоже не могу, тебя оставить не могу.
-- Прости меня, Надь, прости, всё сам знаю, но... Ты должна меня понять тоже.
-- Странно, меня никто не понял, почему я кого-то должна понимать, кому-то сочувствовать, кого-то жалеть. -- Вздохнула она. -- Да на каких правах я к тебе поеду? На птичьих? Ни жена, даже не любовница, всего лишь мать твоей дочери, и то она по документам тебе не дочь. У неё нет отца.
-- Есть, ты думаешь мне долго доказать это? Совсем нет. Скажи, у вас здесь есть ЗАГС?
Надя посмотрела на меня подозрительно, недоверчиво-скептически.
-- Это ты к чему клонишь? Гудков?
-- Ну просто скажи, есть или нет? -- Уклонился от прямого ответа.
-- Как и во всех больших посёлках, конечно есть. Так, поел? Кофе будешь?
-- Значит есть, так давай распишемся, здесь очереди нет, наверное, быстро могут это сделать, впрочем, договориться можно, чтобы ускорили процесс.
Надя покивала горестно головой.
— Всё решил и не спросил согласия, так, Дима? Какой ты быстрый, не успел с одной развестись, и сразу на другой женишься. Оно тебе надо? Опомнись!
— Ответь, когда ты такой стервой стала? Я тебя другой помню. -- Просто вывела меня Надюшка, изменилась сильно... Сильно. Совсем другая стала.
— Давно стала, чтобы снова не попасться в сети такому подлецу, которому однажды доверилась, именно для этого выстроила защиту и оградилась стеной и отрастила огромное чувство сарказма и недоверия.
— Заметил, могла бы и не... говорить.
— Сам спросил, за язык тебя никто не тянул. Надоело всё. Пойду посмотрю Ангела, вот кого я действительно люблю. Сама росла нелюбимым ребёнком, может, меня поэтому никто и не любит по-настоящему? Как думаешь?
Ничего я не думаю, ты не веришь, хоть что тебе скажи, ни в мою любовь не веришь, ни в мою честность, то, что я другим стал, тоже не веришь.
— Не знаю. Родители вроде у тебя неплохие...
— Да. Это правда, но меня не очень любили, а я свою Ангелину очень люблю и за себя, и за... тебя тоже, не хочу, чтобы она чувствовала себя обделённой. — Пояснила мне Надя и пошла в комнату, где спала дочка.