— Слышь, мразота! — вскипел Отставник, закатывая рукава своей джинсовой куртки. — Ты за своим поганым языком следи! Ты чего девчонку зазря обижаешь, что она тебе сделала? Если не прекратишь тявкать, то я тебя…
— А что ты меня? — с лица толстяка мигом слетела улыбка, на смену которой пришел нездоровый оскал. — Ну-ка, ну-ка, вот с этого места поподробнее. Побьешь, в землю закопаешь? Не советую, ой как не советую. А за базар, между прочим, можно и ответить.
Толстяк начал надвигаться на Отставника, который хотя и был на голову выше и шире в плечах, тут же сделал шаг назад и как-то весь сразу поник.
— Ты мне смеешь угрожать? О, да ты смелый человек. Или глупый? — Шляпа цедил каждое слово. — Скорее, второй вариант. Ты знаешь, что я с тобой сделаю? Ты хоть знаешь, кто я такой? Да я всю твою жизнь никчемную в ад превращу. И твои бывшие связи тебе не помогут. Ведь ты сейчас полный ноль! Но-о-о-о-оль!
Ботаник, который все это время стоял рядом с Отставником, инстинктивно сделал пару шагов вправо.
— Мы все прекрасно осведомлены относительно того, кто вы такой, — резко сказал Инженер. — Но, тем не менее, я бы попросил вас вести себя несколько учтивей по отношению к окружающим. И на вас можно найти управу, уж поверьте.
Шляпа медленно повернул голову в сторону Инженера.
— Охотно верю. Отчего же не верю? Верю-верю, — усмехнулся толстяк. — Кому угодно можно устроить проблемы. Но вы не изображайте тут рыцаря в блестящих доспехах. Мне прекрасно известно, что вы из себя представляете.
С бесстрастным лицом Инженер оставил тираду толстяка без ответа.
— Еще после встречи в прошлом году я навел обо всех вас справки, — продолжил Шляпа. — Так что не надо тут в святош играть. За каждым из вас числится по тридцать три подвига. В кавычках подвига, конечно. Даже у нее.
Палец толстяка указал на девочку, которая удивленно смотрела на все происходящее широко открытыми глазами.
— Вернее, не у нее, а у ее родителей, — поправил сам себя Шляпа. — Уж они-то делов натворили в свое время. И не надо тут их оправдывать, что все ради ребенка… Я в отличие от всех вас не пытаюсь казаться лучше! Я честен и перед собой, и перед людьми. А вы все только играете в овечек, нутро-то у каждого с гнильцой.
Разбушевавшийся Шляпа хотел еще что-то добавить, но его мягко оборвала Немка.
— Время…
— Что время?! — опешил Шляпа.
Немка потрясла запястьем, на котором болтались ее маленькие часики.
— Я говорю, что наше время уже истекло. Даже прошло две минуты лишних.
— Да? — тон толстяка моментально поменялся. — Не смею вас больше задерживать, я и так сказал достаточно. До встречи в следующем году. Не могу, правда, сказать, что буду очень рад вас всех здесь видеть.
Резко развернувшись, Шляпа уверенным шагом направился прочь.
— Попутного ветра в жирную задницу! — сквозь зубы сказал Отставник, показывая средний палец вслед удаляющемуся толстяку.
На ближайшем перекрестке желтых кирпичных дорожек Шляпа остановился, покрутил головой, кивнул сам себе и, свернув в сторону, зашагал дальше.
— Я, наверное, тоже уже пойду, — пробормотал Ботаник.
— Сейчас уже все пойдем, — Инженер небрежным жестом стряхнул с папки дождевые капли.
Подувший легкий ветерок нагонял прохладу.
— Ну что, Павел Лисичкин, — обратился Инженер теперь уже к гранитному надгробию. — Спасибо тебе. Спасибо тебе за все…
— Тебя же родители возле выхода ждут? — спросила девочку Немка, и тут же, не дожидаясь ответа, добавила. — Я тебя провожу, а то еще тут заблудишься. Пойдем.
Немка взяла ребенка за руку и уверенно потащила за собой. Пройдя несколько метров, Бэмби обернулась.
— До свидания, дядя Гудвин…
…Все так же накрапывал «вечный» дождик, сквозь хмурые облака даже и не думало пробиваться солнце.
Люди расходились. Каждый погруженный в собственные мысли. И каждый из семерых уносил с собой свой подарок — то, что когда-то принадлежало Гудвину, то, что когда-то было его частью …Кто почки, кто сердце, кто…