- Алла - родилась в Бобруйске, ей 40 лет. У меня высшее музыкальное образование, у моей жены - среднее
техническое. Она была начальницей Центрвывоза в Бобруйске. У нас две дочери - Ина и Марта, 12 и 11 лет.
Ина успешно учится музыке, сдает экзамены в университете МакГил, получая каждый раз самые лучшие баллы.
Она играет на пианино и на флейте, а также участвует в лучшем детском хоре в Монреале под управлением
Айвона Эдвардса. Она также пишет рассказы и сказки по-французски. Она может читать и писать по-русски
тоже (я ее научил), но так как ни в русский детский сад, ни в русскую школу она никогда не ходила, для нее
так же, как и для Марты, французский язык - это тот язык, которым она лучше всего владеет. Они неплохо
говорят и по-английски, читают и пишут. Они также понимают идиш и польский. Иврит забыт полностью,
видимо, подсознательно подавлен пережитыми в Израиле стрессами. Марта талантливая юная балерина. Она
была выбрана из многих детей Национальным Балетом Канады, но мы не смогли отправить ее в Торонто на
учебу (Роза знает подробности) - и все опять из-за отсутствия статуса. Марта участвовала во многих спектаклях
и представлениях. Ее "послужной список" уже более длинный, чем у многих взрослых балерин.
И я, и моя жена обладали далеко не богатырским здоровьем уже тогда, когда в 1991 году навсегда покидали
СССР. В Израиле наше состояние сначала улучшилось, особенно в тот период, когда у нас появились какие-то
надежды несмотря на то, что нас привезли в Израиль силой, (pазрешения на выезд мне все равно не давали)
как-то наладить там жизнь. Потом, когда никаких надежд больше не осталось, a я уже получил сотрясение
мозга, и жена несколько травм, когда непосильный труд ни к чему не приводил, и у нас не было никаких
перспектив в жизни, и я, и моя жена - мы почувствовали себя намного хуже. Тут, в Монреале, страх
депортации в Израиль парализует все наши жизненные силы, наше здоровье ухудшается неуклонно и быстро.
Не буду описывать проблемы со здоровьем жены, их у нее десятки. Я еще в Израиле получил страшную
гипертонию, хроническое растяжение связок (с регулярностью в два - три месяца я просто почти не могу
ходить), там у меня начались серьезные проблемы с сердцем, было подозрение на инфаркт. Боюсь, что, даже
если хоть какой-то шанс получить статус у нас есть, мы помрем до того.
Не знаю, с кем и с чем нас сравнить, но, думаю, таких непрактичных, неприспособленных к материальной
жизни людей, как мы, очень мало. Ни в Израиле, ни в Канаде мы не собрали ничего, никаких денег. На жизнь
нам везде хватало, это да. Но не более того. Ни на счету в банке, ни в "чулке" у нас нет и семиста долларов.
Может быть, мы и смогли бы что-то собрать, если бы не расходы на иммиграционные программы. Но мы
потратили астрономическую для людей нашего склада и нашего положения сумму. И теперь у нас нет
практически ничего. Иногда мы сидим вообще без денег, и только чудо каждый раз спасает нас. Я знаю, что в
это трудно поверить, кроме того, есть люди, которые рисуются, заявляя, что у них не на что жить. Но в нашем
случае это не то. Моя жена работает на тяжелой работе, непосильной для нее. Эта работа медленно убивает ее.
Но никакой другой работы ни она для себя, ни я для нее не смогли найти. Я работаю ночью
портье-администратором в гостинице, a с 12-ти часов (неофициально поэтому попрошу об этом не
распространяться) компьютерным инженером, а позже - с 3-х обычно (полуофициально, так что об этой моей
работе тоже не надо никому говорить) - пианистом-аккомпониатором в балете. Кроме того, у меня есть
небольшое дело, которое доходов не приносит, только расходы, но я не закрываю его, так как это надо для
некоторых иммиграционных дел (например, в период, когда я пару м-цев не работал, под него я получил
разрешение на работу, иначе бы не дали). Везде получаю не более 12-ти долларов в час (от 9-ти до 12-ти). И
плачу огромные налоги. Такой режим при моем здоровье - медленная смерть. Иммиграционные власти нашим
плохим здоровьем не разжалобишь, наоборот, больных тут не оставляют. Поэтому о плохом здоровье надо
молчать. Все это я пишу только для Вас - чтобы Вы заранее простили мне вероятную медлительность,
неисполнительность или неадекватную реакцию. Я хочу, чтобы Вы представили мое положение. Работа по 18
часов в сутки, хроническое недосыпание, материальная нужда, страшные головные боли и боли в сердце - все
это мешает мыслить практично и добиваться поставленных целей.
Если бы нас - не дай Б-г - вдруг депортировали в Израиль, у нас нет денег ни на то, чтобы снять там квартиру,
ни на покупку предметов первой необходимости, - ни на что. Мы бы оказались на улице, без средств к
существованию, и погибли бы даже без специальных преследований! Ну, допустим, нас доставили в аэропорт
Бен-Гурион, и мы находимся в зале ожидания. Дальше что? Нам некуда ехать, и не за что. Мы бы уселись на
полу в аэропорту - вот вся жизнь и закончилась. А Роза еще говорит, что нечего вбивать в голову глупые
мысли о самоубийстве. Она никогда, думаю, не была в нашем положении, Саша Орловский никогда не был в
нашем положении, он хитрее. Y других людей есть какая-то здоровая и положительная энергия агрессивности,
даже у очень хороших, и они могут заставить важных людей понять, что им надо помочь. Мы в гораздо более
трагичной ситуации, чем все, кого мы знаем, и мы подвергались гораздо большим преследованиям в Израиле,
и на иммиграционных слушаниях, и в отрицательном ответе комиссии наши права были нарушены больше,
чем права многих других, но мы не обладаем ни силой убеждения, ни способностью манипулировать людьми,
чтобы добиться своего.
А теперь попробую описать то, что произошло вокруг нашей просьбы о статусе так, как Вы просили, хотя и не
уверен, что смог до конца понять и выполнить именно то, что Вы хотели бы увидеть.
Пункт Первыый: СУДЬИ ФАКТИЧЕСКИ УКЛОНИЛИСЬ ОТ СЛУШАНИЙ, ПЕРЕДАВ ВСЮ ИНИЦИАТИВУ
ИММИГРАЦИОННОМУ ОФИЦЕРУ
Это видно из того, что они сказали всего лишь 3-4 фразы за все 3 многочасовых слушания. Доказательство
кассеты со слушания.
Пункт Второй: КОМИССИЯ ОТРИЦАЛА ПРАВО ЛЮДЕЙ НА СОБСТВЕННЫЕ УБЕЖДЕНИЯ, НА ПРАВО