"Взгляни на мое барахло", - предложил Сандерс.
Сертификаты об обучении в Министерстве обороны, целые коробки с ними. Квалификационные аксельбанты, годовые награды "Солдат месяца". Значки эксперта по оружию, о которых никто не слышал. Благодарности от генералов, командиров дивизий и групп и даже письмо с признанием за то, что они превзошли остальных членов НАТО на каком-то полигоне "Красный глаз" в Германии. Внизу было подписано имя Бернарда У. Роджерса.
Затем он показал полковнику коробку из-под обуви, полную медалей, полученных во Вьетнаме. Сандерс всегда демонстрировал нейтральное отношение к этой войне и содержимому коробки.
- Здесь много фруктового салата и куриного фарша. Не стоит награждать медалями за войны, в которых мы не победили. Все это дерьмо, которое ты слышишь о затяжном стрессе и пытках и о том, каким ужасным был Вьетнам. Расскажи это парням, которые были в Корее и Сталинграде. Расскажи это парням, которым пришлось сражаться с Ваффен СС в день "Д". Меня тошнит. Лучше переплавить все это дерьмо на пули.
Он бросил коробки обратно в свой шкафчик. Его барахло. "Пурпурное сердце". Крест "За выдающиеся заслуги". Серебряная звезда.
Нет, Сандерс был лучшим, кого он смог найти. Но было ли этого достаточно для этого? Полковник задумался.
"Просто подожди. Сейчас нет смысла беспокоиться об этом".
Сквозь стальное лобовое стекло он рассматривал часть ночного зенита. Пустынность этого места всегда немного нервировала его; он никогда не видел таких ясных и бесконечных ночей. Луна имела форму яйца - бледный, бесформенный лик на небе, за которым виднелась бездонная россыпь звезд. Справа от него хребты Туввайк прерывали линию горизонта, словно края бесконечного кратера. Это были холмы, арабские холмы, похожие на гребни, выступающие из земной коры, бесплодные, мертвые. И все же саудовцы называли их холмами. Они не знали, что такое холмы. Их священный исламский мир был немногим больше, чем пустошью, сплошные равнины из выжженных вулканических пород и моря песка. Сейчас февраль, середина зимы, и температура была около шестидесяти градусов. В обычный летний день жара иногда достигала 125 градусов.
Он высунул голову из-под козырька джипа, щурясь в ночь, пытаясь разглядеть хоть облачко, хотя бы легкий клок, но ничего не было видно. За последние три года он не видел ни одного приличного облачного образования. Здесь среднегодовое количество осадков составляло около четырех дюймов. В некоторых районах Большого Пустынного квартала, Руб-эль-Хали, осадки выпадали каждые три-пять лет. Тогда его поразило, что это место совсем не похоже на его мир, оно отдалено, как другая планета, и он подумал, что если бы не нефтяные месторождения, саудовцы могли бы поселиться в своем раскаленном адском доме и съежиться в нем. Да, земля могла разверзнуться прямо здесь и поглотить все вокруг...
Новые хлопки пистолетных выстрелов заставили его вздрогнуть, как от удара тока. Кто-то приближался. На этот раз выстрелы были ближе, гораздо ближе. Он выбросил сигарету и дотронулся до своего оружия.
Он прислушался.
Справа от него послышалась возня. Тяжелое дыхание. Сапоги заскрипели по неровным каменным колеям горного хребта. Он вздрогнул, услышав еще один пистолетный выстрел, и автоматически заглушил двигатель джипа. Высунувшись наружу, он поднес к глазам инфракрасный монокуляр, сфокусировался, затем прочесал странное зеленое поле вдоль склонов, через которое Сандерс и его люди собирались бежать.
На вершине холма появилась крошечная, отчаявшаяся фигурка, сначала похожая на насекомое в инфракрасном круге. Это был человек, торопливо спускавшийся по склону.
Затем раздался крик, звериный, одержимый. Вопль ярости.
Фигурой, спускавшейся с холма, был Сандерс, в одной руке он держал автоматический пистолет, в другой - зеленую металлическую коробку для патронов. Он карабкался по земле, а затем, мгновение спустя, запрыгнул в джип с криком:
- Вперед! Давай! Шевелись!
И когда полковник неумело включил передачу, Сандерс вставил в свой пистолет еще одну обойму, свесился с перекладины и начал стрелять позади них. Полковник мчался по неровной дороге, раскачиваясь взад-вперед на своем сиденье; он молился, чтобы они не потеряли колесо или не сломали ось на этой неровной дороге. Джип взлетел в воздух, когда Сандерс отстреливал оставшиеся патроны. Полковник уставился прямо перед собой; он был рад, что ему не нужно видеть, во что стреляет Сандерс.