Глен теперь стоял поодаль.
- Посмотри на руку, - сказал он. - Посмотри на правую руку.
Курт посмотрел. Правой руки не было. Курт изучал озадачивающий пустой рукав и с излишней отстраненностью размышлял, где же может быть рука.
"Где рука? Люди просто так руки не крадут. Они крадут бумажники, колпаки от колесных дисков и цветные телевизоры. Но не руки. Так где же рука этого чертова парня?"
Словно телепатируя, Глен сказал:
- Она рядом с грибами.
В нескольких футах от дороги Курт заметил небольшое деревце сассафрас, а у его подножия - гроздь жирных бледных грибов. Среди них лежала рука. Она была согнута в локте и оторвана у плеча. Там, где раньше был иссохший бицепс старика, теперь была сухая неровная вмятина.
Курт не сводил с него глаз.
- Знаешь, что я думаю?
- Это след от укуса, - сказал Глен у него за спиной. - Готов поспорить на что угодно.
С низкой ветки листья сассафраса свисали на руку, как варежки. Больше всего Курта беспокоило то, что цвет руки и цвет грибов были абсолютно одинаковыми.
- Это шутка, - вынес он свой окончательный вердикт. В его голове царили смятение и отвращение. - Я никогда в жизни не видел ничего более дерьмового.
- Есть еще кое-что, - сказал Глен. - Сюда.
Он повел Курта на другую сторону дороги. Глен указал. У их ног лежало что-то маленькое и черное.
- Перчатка, - сказал Глен. - Это было последнее, что я заметил.
Курт уставился вниз, словно в пропасть. Узнавание предмета потрясло его.
- Это больше, чем перчатка. Это перчатка с утяжеленными костяшки пальцев.
- Ты имеешь в виду одну из тех перчаток с песком на костяшках пальцев?
- Да, ты их уже не часто увидишь. Это все равно что носить с собой дубинку... Боже правый, это лучше всего.
- Ты говоришь так, будто это важно.
- Черт возьми, так оно и есть.
- Почему?
- Сваггерт - единственный из всех, кого я знаю, у кого была такая пара.
Курт наклонился и чистым носовым платком поднял перчатку за край. И почти в то же мгновение приступ тошноты закрутился у него в животе и подступил к голове. Его лицо побелело. Он выронил перчатку и отступил назад.
- Что не так? - спросил Глен.
Курт едва мог говорить, не в силах забыть о тошнотворной тяжести.
- Перчатка, - пробормотал он. - В ней все еще его рука.
ГЛАВА 8
- Я не знаю, Чед. Я имею в виду, я ценю твое предложение и все такое...
- Но идет проливной дождь, - настаивал бармен, от которого разило перегаром. - Ты не можешь идти домой в этом, ты простудишься насмерть.
Вики почувствовала себя загнанной в угол. Он был прав, но она предпочла рискнуть.
- Хорошо, Чед, - сказала она. - Ты можешь отвезти меня домой. Я закончу натирать пол, а ты допивай пиво. Тогда мы пойдем.
На опухшем, лоснящемся лице бармена появилось выражение восторга. Она заметила, что он чем-то набил штаны.
"Боже мой, - подумала она. - Где мы их достаем?"
От его одежды пахло потом и старым пивом.
Вики поспешила в уборную, потрясенная непристойной ухмылкой бармена. В последнее время ложь слишком легко слетала с ее языка; это угнетало ее, но у нее не было выбора. Она обнаружила, что ее успокаивают резкие сосновые запахи, доносящиеся из помещения для швабр.
Большая часть "Наковальни" была погружена в темноту; последний клиент ушел час назад. Снаружи бушевала гроза. Непрерывные струи дождя барабанили по крыше и просачивались сквозь оконные щели, словно какая-то бесплотная сущность пыталась проникнуть внутрь.
Вики огляделась по сторонам, ожидая подходящего момента; массивная фигура бармена исчезла в складском помещении. Она быстро натянула на себя ярко-желтый дождевик и накинула капюшон.
"Апрельский дождь, - подумала она. - Дерьмо".
Завывала буря. Она выскользнула через боковую дверь и побежала.
Дождь, казалось, почувствовал ее присутствие; он обрушивался на нее сосредоточенными ударами, словно хотел загнать ее на парковку. Через несколько секунд бежать уже не было смысла - она промокла до нитки, но все равно побежала. Дождь проникал сквозь овал ее капюшона и стекал по груди и спине. Он, как черви, заползал на манжеты. Она помчалась домой в бессмысленном порыве, и только оказавшись в безопасности дома, поняла, что бежала не столько от дождя, сколько от невротического образа чего-то невыразимого, преследующего ее по дороге.