- Все готовы? - спросила она.
- Вы что, шутите?
Сестра Даллион прерывисто рассмеялась надтреснутым шепотом; он последовал за ней. Дверь с жужжанием закрылась. Дальше по пустому коридору и налево, словно порталы в бледную пустоту, стояли три лифта цвета авокадо.
Медсестра Даллион нажала на кнопку "Вниз". Она протянула Джону его список.
- Вам осталось пройти всего три станции.
Джон взял список.
"Осталось всего три гребаных станции".
Медсестра неосознанно теребила крошечный американский флаг, приколотый к ее воротнику. Она была похожа на привидение в своем белом халате, белых туфлях и белых колготках. У нее были бледные веснушки на очень белой коже, и она казалась такой же худой, как аноректики. Джону всегда нравилась она и ее странная, нервозная аура - он легко мог представить ее себе незнакомкой.
Она смотрела мимо него, словно опасаясь грабителей.
- На первом этаже довольно сумбурно, особенно в такой час. Если вы заблудитесь, просто поищите справочник, они повсюду... Есть вопросы?
Джон просмотрел последние три отметки на листе.
14 - Медицинский центр - доктор Герман
15 - Отдел сопровождения
16 - Выдача багажа / уборка палат
- Кто такой доктор Герман? - спросил он. - Я никогда о нем не слышал.
- Он заведующий психиатрическим отделением, его кабинет находится внизу в клинике психической гигиены.
- Это не еще один совет персонала.
- Нет, ничего подобного, это просто он. Он любит побеседовать со всеми восстановленными пациентами, прежде чем они уйдут.
"Восстановленными, - подумал он. - Какая терминология".
Раздался приглушенный звонок, и средний лифт открылся. Джон вошел и обернулся; его теснота заставила его подумать о гробе, поставленном дыбом.
Улыбка сестры Даллион растеклась по ее щекам. Сама того не замечая, она перевернула флажок вверх ногами.
- Берегите себя, Джон, - сказала она. - И да благословит вас Бог.
- Я не буду скучать по этому месту, но я буду скучать по вам... - и прежде чем он успел сказать что-либо еще, двери закрылись, оставив его наедине с крашеным металлом.
Лифт загудел, опускаясь. В детстве он боялся, что однажды спустится на лифте вниз и за ним откроется ад. Его мать, с обожженной красной кожей и рогами на голове, протянет руку и возьмет его к себе.
Двери лифта открылись, и он оказался в обманчиво большом вестибюле. Он затерялся в толпе людей, которые хаотично двигались по центральному переходу: пациенты, уборщики, техники, врачи в белых халатах и небритые ординаторы со стетоскопами на плечах. В нужный момент он выбрался из потока и уселся на очень неудобный стул, сделанный из хромированной проволоки. Это была зона ожидания.
"Чего я жду?" - подумал он.
Здесь пациенты стояли или сидели в полной неподвижности. Все они были очень старыми. Женщин не было, только мужчины, согбенные и потрескавшиеся от возраста; из-за них вокруг было море морщинистых лиц, ввалившихся голов и потемневших от желтухи глаз. Некоторые передвигались с тросточками, ходунками на ножках и протезами конечностей. Один высокий худой мужчина, шаркая ногами, шел по проходу в голубой пижаме, халате и скрипучих шлепанцах, волоча за собой плазменную стойку на колесиках; трубка для внутривенного вливания свисала, как пуповина, из перевернутого флакона с прозрачной жидкостью и исчезала под рукавом его халата. Мимо проехал мужчина в инвалидной коляске на батарейках; мотор издавал звук, похожий на звук игрушечной машинки. Другой мужчина в инвалидной коляске с механическим приводом проехал в противоположном направлении; его правая нога отсутствовала ниже колена, и из закатанного рукава пижамы торчал только лысый бугорок. Джон заметил множество людей в инвалидных колясках - они стояли в ряд перед окнами, в проходах, возле пепельниц в форме тюльпанов, и на всех были изображены различные варианты расчленения. Казалось, что это состояние они унаследовали за борьбу с немцами. В довершение всего Джон увидел, как двое санитаров заталкивают каталку в грузовой лифт. На каталке лежал человек, у которого вообще не было ни рук, ни ног.
Подавленный, он встал и пошел по длинному Г-образному коридору прочь из вестибюля. Этот зал тоже был заполнен людьми, двигавшимися в обоих направлениях. Некоторые останавливались, чтобы поговорить, и это особенно бесило его. Ему хотелось оттолкнуть их с дороги. Женщина-охранник подозрительно посмотрела на него; затем он понял, что большинство из тех, мимо кого он проходил, пялились на него. Предыдущие годы, проведенные в отделении, помогли ему забыть о состоянии своего лица. Теперь ему придется приготовиться к тому, что на него будут пялиться всю оставшуюся жизнь.