По пути через больницу он прошел мимо столовой, переполненной людьми, и автомата с отвратительным запахом. На черной табличке в конце коридора было написано "Клиника медицинского обслуживания", а стрелка указывала вправо. В следующий момент он оказался перед странной палатой с номером 122.
Клиника представляла собой странную сеть коротких коридоров и закрытых дверей. Казалось, работала только треть люминесцентных ламп на потолке. Джон подошел к отделанной лексаном стойке регистрации и достал свое удостоверение ветерана. Это была красивая карточка - белый квадрат с фиолетовым треугольником и буквами "СВЯЗАННЫЙ С ВОЕННОЙ СЛУЖБОЙ". Он протянул свою карточку высушенной, как тростинка, секретарше с зеленым макияжем глаз и волосами цвета "металлик". Он удивился, как она может сидеть прямо, ведь каждая ее силиконовая грудь была размером с головку младенца.
- У меня назначена встреча с доктором Германом на одиннадцать, - сказал он.
Ее зеленые веки дрогнули. Она взяла карточку и застыла при виде его лица.
- Это вы сегодня выписываетесь?
- Да.
- Прекрасно, - сказала она.
Декольте у нее было открытое, и он представил себе соски, по окружности напоминающие кофейные чашки. Когда она начала что-то записывать в зеленом журнале регистрации, его стали беспокоить новые признаки. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ КУРИТЕ, ПРИНИМАЙТЕ ЛЕКАРСТВА ТОЛЬКО ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ, ВООРУЖЕННЫЙ ЭСКОРТ ДОЛЖЕН ВПИСАТЬ ЗДЕСЬ СЕРИЙНЫЕ НОМЕРА ОРУЖИЯ. Перед ним висел плакат с надписью "ДОБРОЕ УТРО, СОЛНЫШКО", а под ним - рекламный календарь антидепрессантов. Противоречие было настолько вопиющим, что он едва не рассмеялся.
- Вы можете подождать в кабинете, - сказала секретарша. Ее груди слегка приподнялись, как воздушные шарики, когда она возвращала карточку. - Вторая дверь направо, доктор Герман скоро примет вас.
Кабинет был темным, затхлым и похожим на подвал. В нем не было окон. Переднюю стену украшала одна картина - причудливое переплетение темных тонов, без сомнения, работа какого-то пациента; Джон видел их повсюду и даже сам нарисовал несколько. Кушетки здесь не было; за многие годы он побывал в десятках кабинетов психиатров, но ни разу не видел такой, о которой говорилось в пословице. В углу стоял огромный рабочий стол промышленного серого цвета; горы книг и бумаг грозили завалить его. Письменный стол служил местом для демонстрации психотропных принадлежностей. Темно-синее пресс-папье в форме таблетки стелазина; термометр с галоперидолом; стаканчики для ручек и карандашей с названиями многочисленных лекарственных препаратов; рекламная листовка: "Что каждый врач должен знать об экстрапирамидности", пластиковый календарик с ксанаксом; и промокашка с рекламой Мелларила. В одном углу стояла вешалка с белыми лабораторными халатами, а в другом - старая пишущая машинка "Ройал" 440. Книжные полки, казалось, были разделены между книгами по психиатрии и антологиями американской литературы и поэзии.
Джон сел на плетеный стул справа от письменного стола. Рядом с ним стоял столик, на котором стояла необычная алюминиевая пепельница, набитая окурками. Его ноздри сморщились от запаха смолы.
Шеф психиатрической службы, казалось, скорее материализовался, чем вошел. Доктор Герман был строен и статен, и слишком эффектен для человека этой профессии. Его лицо избороздили тонкие морщины; темные волосы были скромно уложены и лишь слегка тронуты сединой. Он напомнил Джону кого-то, кто мог бы играть в шекспировской труппе или в историческом обществе.
- А, - сказал доктор Герман. - Вы, должно быть, Джон, который живет наверху.
- Да, сэр.
- Пожалуйста, выслушайте меня. Я понимаю, как вы, должно быть, волнуетесь, но, боюсь, согласно правилам больницы, я должен провести с вами собеседование перед выпиской. Полагаю, это может показаться странным, что такое требование предъявляет врач, с которым вы никогда не встречались.
- Да, сэр, - сказал Джон.
- Хотя мои основные функции здесь связаны с амбулаторным лечением, для выписки пациента из палаты требуется мое окончательное разрешение, поскольку я также являюсь административным руководителем психиатрического отделения.
Джону было все равно. Он смотрел, как Герман садится, и думал о том, как неуместно выглядит доктор за захламленным столом. Создавалось впечатление, что кабинет принадлежал вовсе не Герману, а другому врачу.
Доктор Герман положил руку на закрытую папку с бумагами, которые, как предположил Джон, были его собственными медицинскими картами и историей болезни психиатра. Папка была очень толстой.