"Интересно, как я выгляжу?" - подумал он.
Он рассеянно почесал затылок, пригладил темно-русые волосы, а затем нахмурился, потому что знал, что шеф Бард скоро начнет отчитывать его за стрижку. "Центр душевных бесед работает именно так" и "Когда ты собираешься окончательно сменить пол?" - вот два наиболее забавных намека Барда. "Подстриги свои гребаные волосы, или я тебя уволю" были не такими забавными. Бакенбарды тоже были длиннее, чем следовало бы, но Курт и без указаний мог их подрезать; дикие, торчащие в разные стороны бакенбарды были характерной чертой всего тайлерсвилльского клана деревенщин. Меньше всего ему хотелось выглядеть деревенщиной во внеслужебное время.
Чем дальше на север он проезжал, тем беднее казались жители придорожных районов - их машины становились старше, ржавее, дома - обветшалее, и некоторые из них, вероятно, заслуживали осуждения. Он знал, что там было несколько домов-трейлеров, спрятанных глубоко в горах, где у людей даже не было электричества.
"Бедное белое отребье..."
Ближе к концу дороги темнело, пихты, сосны и тополя росли здесь гуще и были такими высокими, что тяжелые, тянущиеся друг к другу ветви закрывали дневной свет, поскольку солнце неуклонно садилось. Здесь по правую сторону дороги не было домов, деревья росли скорее над болотами, чем над холмами. Еще через милю, бросив взгляд налево, Курт увидел заросшую территорию Биллского кладбища, занимавшего небольшую поляну посреди леса. (Тогда его поразило, что так много кладбищ и похоронных бюро в Мэриленде носят загадочное название "Билл"). Он всегда думал, что кладбище забыто, но, присмотревшись, разглядел вереницу машин на обочине и группу мрачно одетых скорбящих, стоящих вокруг открытой могилы. И тут он вспомнил трагедию, произошедшую с Друкером несколько дней назад. Городской пьяница и чудак Коди Друкер нечаянно наступил на крокетный мяч, после чего упал с лестницы, громко ругаясь и сломав при этом шею. Никто не мог точно сказать, что делал крокетный мяч на лестничной площадке, и никто не мог объяснить, почему на Коди были черные носки и черные ботинки и ничего больше. Впрочем, это было неважно; вряд ли в городе будут скучать по старине Коди. Немногочисленная толпа на похоронах, казалось, точно отражала его популярность.
"А вот это интересно".
Курт замедлил машину, а затем остановился на обочине. Как сообщалось, цепь на первых въездных воротах в Белло-Вудс была спущена. Он остановился и просунул нос в ворота. Более тщательный осмотр цепи показал все - навесной замок на столбе был по-прежнему в целости и сохранности, сама цепь была перерезана. Он подумал, что это болторезы. Эти чертовы штуки следовало бы объявить вне закона. Он проехал на холостом ходу по старой шахтерской дороге, пересекая законные границы участка.
То, что в городе называли Белло-Вудс состояло из нескольких сотен акров нетронутых лесов, нескольких заброшенных сельскохозяйственных угодий и полудюжины шахтных стволов, которые были закрыты с конца сороковых годов. Собственность пришла в упадок, превратившись в невзрачное поместье, расположенное вокруг особняка Белло-Вудс, возможно, наименее впечатляющего из всех. Резко повернув направо, на вершине самого высокого холма, стоял задумчивый и безутешный "особняк" - большой фермерский дом в колониальном стиле с колоннами на крыльце, отличавшийся только своим постоянным пребыванием в аварийном состоянии. Дом и вся собственность в Белло-Вудс принадлежали некоему доктору Чарльзу Уилларду. Никто не знал, что это был за доктор, мало кто вообще его знал, и еще меньше его это интересовало. Курт предположил, что много лет назад Белло-Вудс представлял собой поразительный участок земли. Однако теперь, после такого долгого запустения, это место выглядело как адская недвижимость.