1
На самой вершине горы сидела девушка её имя знали горы, ветер и всё живое вокруг. Она смотрела вдаль, пытаясь понять, как смогла однажды оставить всё это и уехать.В далёкие годы, когда ей было всего четырнадцать, она часто поднималась сюда и часами любовалась закатом. Ей нравилось думать, что даже самое яркое на земле солнце нуждается в отдыхе, тишине и покое. Так же, как и она, в очередной раз сбежавшая из дома.
— Кому говорю, спускайся вниз! крикнул Идрис снизу.
— Оставь меня в покое! ответила я, но он сразу стал угрожать, что кинет камень.
Мне пришлось спуститься. Я не хотела повторения того случая, когда он всё-таки попал в меня и рассёк голову. Я до сих пор помню, как он тогда смотрел с испугом, а я рыдала без остановки. Осторожно спускаясь, я крикнула ему:— Идрис, ты пропускаешь такую красоту! Сверху видно всё то, чего не увидишь снизу.— А снизу, между прочим, тоже видно то, что наверху, ответил он с лёгким осуждением.Я не стала спорить: его страх высоты ещё никуда не исчез.Когда я наконец подошла, Идрис протянул мне персик.
— Что опять случилось, Цветочек?
— Снова ссорились с Хавой?
— Да… вздохнула я. — Она опять говорит, что не хочет делить комнату с «сироткой» и требует, чтобы я жила на чердаке.
— Хочешь, поговорю с ней? Попробую объяснить?
— Нет… Лучше скажи, как успехи в чтении Корана.
— Эх, Цветочек, всё никак не могу выговорить букву «дод».
— Ин Шаа Аллаh, получится! Не унывай. Забыл, как я плакала из-за буквы «айн»?
— Помню. Ты тогда решила, что самая тупая в группе.
— Да, улыбнулась я. — Мне потребовалось много месяцев, чтобы понять её. Так что ты справляешься куда лучше.За разговором мы не заметили, как подошли к моим воротам.Вдруг выбежала тётя, схватила меня за косу прямо через платок и закричала:
— Ты, несчастная, решила играть со мной?! Горло сжало от боли и стыда. Идрис кричал, требовал, чтобы меня отпустили, но тётя быстро захлопнула ворота перед ним.В доме Хава сидела на полу, перебирая бисер, и, увидев меня, начала обзывать и проклинать из-за того, что я якобы сломала каблук её единственных туфель. Но тётя и слушать не захотела, что именно её дочь первой порвала мой жёлтый ластовый платок тот самый, что подарил мне Идрис.— Отныне будешь жить на чердаке! И только попробуй причитать, несчастная! закричала она.Я поднялась на чердак. Это была старая крыша. Здесь было темно и пыльно.Подошла к маленькому окну. Сквозь него виднелись горы и пустая улица. Весенний ветер ворвался внутрь, холодный и живой. Я сняла с себя платок и глубоко вдохнула.
Тихо, почти шёпотом, заплакала.— Всё пройдёт… сказала я себе.
Слёзы горячо скатывались по щекам. Ветер играл с волосами, пыль оседала на руках, а в груди всё ещё билось маленькое, хрупкое сердце, которое не сдавалось.
2
Утром я быстро спустилась по лестнице и, не задерживаясь, побежала в сарай. Раздала овцам сено, затем поспешила к курам, собрала тёплые яйца и вернулась на кухню. Дом ещё спал, и даже скрип половиц казался громче обычного. Часы показывали всего пять утра.
После завтрака я поднялась на чердак. Там царили пыль и хаос: старые сундуки, забытые вещи, паутина на стенах. Но я упрямо расчистила уголок, чтобы там можно было совершать намаз. Через час пустое пространство стало чистым и уютным. Я задержалась на мгновение, вдохнула запах свежего дерева, смешанный с лёгкой пылью, и почувствовала: здесь я могу быть одна, но в то же время спокойно присутствовать в мире.
Взглянув на часы, поняла пора в школу. Осторожно спустилась вниз, тихо прошла мимо комнаты тёти и бесшумно открыла дверь своей уже бывшей комнаты. Хава ещё спала. Я собрала вещи, которые остались, и вышла. В новой комнате начала раскладывать всё по местам.
Вскоре в доме зашумели голоса, все проснулись. Я поспешно собрала школьный портфель и вышла на кухню. Хава бросила на меня недовольный взгляд.
— У меня сегодня шесть уроков, тихо сказала я тёте.
Она даже не подняла глаз. Я открыла ворота и вышла на улицу.
На камне у дороги сидел Идрис. Увидев меня, он сразу поднялся и подошёл. Его взгляд был прямым, чуть смущённым, и я ощутила, как щёки заливает румянец.
— Со мной всё хорошо, попыталась я улыбнуться.
— Я так волновался, что просидел здесь до ночи, тихо сказал он. — Извини, что не смог тебя защитить.
— Тут нет твоей вины. Давай лучше поговорим о хорошем.
Мы шли по дороге, а вокруг росли одуванчики словно маленькие солнечные пятна среди зелени. Солнце уже припекало, хотя было ещё совсем рано.
— Наша корова беременна, вдруг сказал он.
Я не смогла сдержать смех.
— А ты всё ещё не передумал стать ветеринаром?
Он усмехнулся:
— Нет. Решил твёрдо. Хотя родные хотят, чтобы я стал прокурором, как дядя.
— А ты,хирургом?добавил он.
Я кивнула.
— Стой! раздался знакомый голос.
Мы обернулись. Это была Хава.
Она добежала до нас, еле переводя дыхание.
— Как ты, Идрис? спросила она так, будто меня рядом вовсе не было.
— Хорошо, спокойно ответил он, не глядя на неё.
Хава поправила свой изумрудный платок и улыбнулась:
— Сегодня у нас совместный урок физики. Я не очень в этом сильна… поможешь?
— Если смогу, коротко ответил он.
Я невольно посмотрела на них со стороны. Они оба выглядели прекрасно: Хава в новом платье, с изумрудным платком, который тётя шила целую неделю, и Идрис в чёрной рубашке и брюках, собранный и уверенный, как всегда. Их образы так гармонировали друг с другом, что казалось, будто они созданы быть рядом.А я… мой синий наряд вдруг показался слишком простым, а белый платок уже не белым, а молочным от частого ношения.В груди появилось странное, тихое чувство смесь смущения и лёгкой тревоги. Сначала я списала его на внешний контраст, но почти сразу поняла: дело было не в одежде и не во внешнем виде. Просто наблюдать их вместе, видеть их естественное взаимодействие оказалось неожиданно тяжело. Я чуть отступила в сторону, пытаясь собраться.Идрис что-то объяснял Хаве, а я старалась сосредоточиться на его словах, хотя сердце по-прежнему ёкало.
Мы шли по одной дороге, но в тот момент я ясно почувствовала: некоторые расстояния возникают даже тогда, когда люди идут рядом.