— Понимаешь? — говорил Идрис, объясняя формулу. — Это легко.— Тебе легко говорить,раздражённо ответила Хава. — Гуличон тоже хорошо знает. Попроси её помочь, когда поправится.Услышав имя, Хава резко вскинулась:— Нет уж! Мне ещё у сиротки спрашивать помощи?!Идрис медленно поднял голову. В его глазах мелькнула злость.— Думаю, на сегодня хватит, сказал он и закрыл тетрадь.Хава, уже не в таком хорошем настроении, собралась уходить.— Тётя Кавсарат, мама приглашает вас завтра в гости, — сказала она, бросив взгляд на Идриса.— Передай маме, мы обязательно придём.— Сынок, проводи Хаву, ведь уже вечер.Идрис нехотя встал и вышел с ней.— Идрис… я тебя чем-то обидела? тихо спросила Хава, когда они шли по тропинке.— Нельзя позволять себе унижать другого человека, особенно того, кто и так несёт на себе больше, чем мы можем себе представить.Хава замерла.— Я… я не это имела в виду, прошептала она.— Но ты это сказала,спокойно ответил он. — А слова это тоже поступки. Иногда они ранят сильнее удара.Он сделал шаг вперёд.— Гуличон не «сиротка». Она человек. Чистый, терпеливый, воспитанный. Она никогда не говорит о других плохо, даже если имеет на это право.Он говорил тихо, но каждое слово звучало, как удар о камень.— И когда ты унижаешь её, ты показываешь не её ценность… а свою.— Ты защищаешь её?еле слышно спросила Хава.— Я защищаю справедливость, твёрдо сказал Идрис и сделал паузу. — А если говорить прямо… да. Я не позволю говорить о ней плохо.Никому.С этими словами он отвернулся.Но Хава вдруг шагнула вперёд:— Идрис… ты ведь не злишься на меня? её голос дрогнул едва заметно.Он остановился, но не обернулся. Лишь слегка поднял голову, будто собираясь с мыслями.— Я не злюсь,тихо произнёс он. — Гнев это то, с чем человек должен бороться в себе. Но есть вещи, мимо которых нельзя проходить молча.Он повернулся к ней. В его взгляде не было ни ярости, ни мягкости только честность.— Когда мы позволяем себе унижать слабого, мы сами становимся слабыми. Когда говорим несправедливо обесцениваем себя. Это не про Гуличон. Это про нас. Про то, какими людьми мы выбираем быть.Хава отвела глаза, ресницы дрогнули.Словно впервые за долгое время она столкнулась не с чужой правотой, а со своей тенью.— Я… подумаю над твоими словами,сказала она тихо.— Подумай, так же тихо ответил он.Он прошёл мимо. Воздух будто стал тяжелее, а вечер тише.Хава смотрела ему вслед, чувствуя, как что-то внутри болезненно сместилось.
6
Они уже подошли к дому, и их разговор завершился тихо, без лишних слов, оставив после себя паузу, наполненную мыслями, которые никто из них не решился озвучить.
— Мама, я дома! весело произнесла Хава, открывая дверь.
— Родная моя, как прошли занятия? — Просто великолепно! Идрис настоящий учитель. Я поднималась по лестнице и услышала её слова. Сердце больно кольнуло, мысли спутались, словно кто-то сорвал их с ветки. Еле дотянувшись до своей комнаты, я распахнула окно воздуха всё равно не хватало. Ветер коснулся лица, но облегчения не принес.
Вдруг вдали я заметила Идриса. Он сидел на том же камне у дороги, держа в руках небольшой пакет. Удивление сжало грудь: неужели… ко мне? Или Хава что-то забыла?
Не раздумывая, я поспешила вниз во двор и тихо открыла ворота.
— Что ты тут делаешь? дрогнул голос мой голос.
Идрис поднялся.
— Я весь день думал о тебе. Как ты? Что с тобой?
— Ну… да, чуть грубо сказала я, стараясь скрыть смущение. — Просто голова болела.
Сразу стало стыдно за резкость.
— А что это у тебя в пакете?
Он опустил глаза и слегка улыбнулся.
— Это тебе. Цветочек… Выздоравливай.
Он протянул пакет, я открыла его и увидела, персики.
— Откуда ты их достал? удивилась я, уже теплее улыбаясь.
— Уговорил дядю Юсуфа не закрывать магазин пару минут, сказал он с лёгкой гордостью. — Это оставь себе. Завтра же в школу?
— Не знаю… — вздохнула я. — Завтра к нам придут гости.
Идрис смотрел на меня долго, словно пытался понять что-то важное, потом тихо сказал:
— Я приду рано утром. Ты выйди тихо.
— Мы же никуда не сбегаем? рассмеялась я.
Его тёмные глаза смотрели так глубоко, что щеки непроизвольно вспыхнули.
— Просто пойдём вместе в школу.
— Ладно, мне нужно идти, — сказала я, делая шаг назад. — Пока, Идрис. И спасибо.
— Завтра увидимся.
Вернувшись в комнату, я осторожно вытерла персик краем платка и сделала маленький укус. На душе стало необычайно спокойно, будто весь мир на мгновение остановился, чтобы дать мне вкус этого маленького счастья.
А по тропинке домой Идрис шёл, улыбаясь, как сумасшедший. Его сердце билось так сильно, что, казалось, весь мир может услышать этот ритм.