– На землю, сука! Попался, гандурас! Теперь получишь на полную катушку.
Павел насилу открыл замок, распахнул скрипучую дверь и заскочил в гараж ни жив, ни мертв. Сразу заперся изнутри. Подсвечивая себе тусклой зажигалкой, швырял железяки из металлической бочки, чтобы добраться до тайника. Схватил со дна радиоприёмник, отвинтил крышку и радуясь, как мальчишка, ласково погладил купюры, которые лежали целёхонькие в целлофановом пакете, дожидаясь хозяина. Пересчитал – всё нормуль, ни рубля ни пропало. Павел вернул деньги в тайник, снова завалив железом. А чтобы не бояться за свои сбережения, поставил на дверь гаража еще один замок – самоделку с секретом. Хрен откроешь! Только разве динамитом высаживать.
Через два года работы на Севере, Павел смог, наконец, скопить нужную сумму для покупки квартиры. Честно заработанные рублики объединил с теми, что хранились в тайнике, и в центре Технограда Гуляевы купили трёхкомнатную квартиру. Повезло, успели. Приближался 1998 год, который начинался с деноминации рубля, а завершался дефолтом.
Павел вкалывал «на северах», изредка приезжая в Техноград, и сразу, с порога интересовался у сыновей: как учёба? К тому времени, Юрка заканчивал исторический факультет, средний сын Антон учился в юридическом колледже, а младший, Никита пошёл в старшие классы.
– Ну-ка, хвастайтесь отметками! – призывал отец, скидывая в прихожей армейские «берцы». – Вы меня знаете – с «троечниками» разговор короткий. В роду Гуляевых халтурщиков сроду не любили.
Павел жалел, что сам в науках был профан. Иной раз хорошо бы сыновьям где-то подсказать. На доске какую-нибудь теорему разобрать. Так мол так. «Здесь синус, там косинус, а вообще решением этой сложной задачи занимался еще Ломоносов…в пятнадцатом веке». Да, славно было бы самому просвещать пацанов. Что-то изучать всей семьей, спорить…в такой атмосфере и рождаются таланты.
– Живите своим умом, ребята – твердил Павел, втайне досадуя, что не смог стать для сыновей наставником: ни в науках, ни в жизни. Хорош наставник – с уголовным прошлым. Это сейчас сыновья помалкивают, а потом будут стесняться родителя, когда выбьются «наверх». Ладно, переживём, не гордые. Главное – чтобы парни поднялись. Вон, Юрка уже с дипломом, можно строить карьеру. Скоро Антоха закончит колледж, за ним – Никитос.
…И сейчас, стоя в тени липовых деревьев, раскинувшихся в скверике педагогического института, Павел свято верил, что-всё-то у его пацанов получится. Гуляевы они такие – упёртые.
Получив диплом, Юрий подался в учителя, однако уже через два месяца сбежал из школы, одурев от тамошней нервотрепки и какого-то затхлого маразма. Особенно его раздражала одна заучиха, которая всегда подходила к нему со словами: «У меня для вас прекрасная новость…» и сообщала очередную скучную обязанность, кои множились с каждым днём. Нет, гиперактивная заучиха не была стервой – просто начитавшись психологических бестселлеров, она искренне считала, что, если дать подчиненному установку на «позитив», дальше можно пропихнуть любую гадость…и человек будет счастлив!
Еще работая в школе, Юрий загорелся идеей стать журналистом. Ему нравились эти ребята, которые создавали новое российское телевидение: Листьев, Эрнст, Познер, Миткова, Сорокина и т.д. Поэтому уволившись из школы, Юрий на следующий день заявился в местную телекомпанию, где новичку предложили недельную стажировку. Собственно, вся стажировка заключалась в том, чтобы с раннего утра искать инфоповоды для вечерних новостей, и тут же прыгнув в машину с телеоператором мчаться на съёмки сюжета. Надо сказать, инфоповоды были паршивенькие: где-то произошла пьяная драка, где-то прорвало трубу отопления, где-то случилось ДТП. Редактор теленовостей регулярно заглядывала в календарь праздников и событий, чтобы воскликнуть на утренней «летучке», будто речь шла о мировой сенсации:
– Сегодня День банковского работника! Срочно блиц-интервью в нескольких банках!
Быстренько отсняв сюжетец, нужно было ехать обратно в телестудию на монтаж. Редакторша поощряла стендап, когда журналист работал в кадре, изображая из себя нахрапистого американского репортера. Сама же она специализировалась на длинных скучнейших интервью с разными чиновниками и бизнесменами. Считая себя маститой ведущей уровня Опры Уинфри, редакторша постоянно материла нерадивых подчинённых. Однако в телеэфире «Опра» мгновенно преображалась и становилась кроткой овечкой, всё время одобрительно кивая респектабельным собеседникам, занимавшимся подчас словоблудием. Грозная теледива, еще час назад метавшая гром и молнии в своих коллег, боялась перебивать «випов» или огорчать их неудобными, остросоциальными вопросами. Для солидности она что-то чиркала в своих бумажках-заготовках, пытаясь заодно обуздать собственную нервозность. Под её передачи, как под осенний монотонный дождь, было хорошо засыпать, зарывшись в теплые одеяла и слушая краем уха скучную болтовню.