Накануне Ермаков дал вводную – с персоналом не ругаться, на провокации не реагировать. Нужно вежливо выслушивать, проявлять сочувствие, ободрять. В общем, разъяснять сотруднику, какое ему выпало счастье быть уволенным. Ведь перед ним открываются столько возможностей…Он – избранный, везунчик!
Правда, уже с первым работником, попавшим под сокращение, дело не заладилось.
– Китайский иероглиф «кризис» состоит их двух частей. Один означает «опасность», а другой – «возможность». Чувствуете, что я хочу сказать? – интригующе спросил Антон у водителя-экспедитора после сообщения об увольнении.
– Да пошёл ты на хер со своим иероглифом! – огрызнулся пожилой водила в растянутой засаленной футболке. – Кто меня возьмёт на работу? Кому я нужен в шестьдесят два года?
– Давайте без грубостей! – вмешался Ермаков. – Вы поймите, это не наши «хотелки». Если бы всё зависело от нас, мы бы даже не думали сокращать. Я вкратце ознакомился с вашей трудовой биографией, вы – классный специалист, профессионал. На таких людях держится страна. Будь моя воля, я бы ваше фото на Доску Почёта повесил, Михаил Геннадьевич…
– Григорьевич…
– Простите, это я от волнения. Ведь, не поверите, душа болит за вас всех. К сожалению, Михаил…эээ…Георгиевич, сегодня на рынке сложилась неблагоприятная конъюнктура – продукция колбасного завода плохо расходится среди покупателей. Падающий спрос негативно отразился на прибыли компании.
– Да Вы сами пробовали эту колбасу? – спросил Григорич, сделав кислую мину. – Жрать невозможно. Носками воняет. Кто покупать-то будет? Дураков нет. Валерьян думал, что умнее всех. Сделал красивую упаковку, а внутри говно. Я считаю, если делать – то делать. Или не берись. Совесть надо иметь.
– В какой-то мере, Вы правы – подхватил Антон, по примеру Ермакова играя в доброго дяденьку. – Есть определённые недостатки. С другой стороны – сейчас вся колбаса такая, не только у нас. Конкуренты тоже продают некачественный продукт. Мы могли бы делать лучше, полностью «натуралку», но здесь вопрос цены. Готов ли покупатель брать хороший товар по высокой цене, или ему хочется, простите, и рыбку съесть, и…Ну вы, понимаете. А работать себе в убыток, в угоду капризному потребителю – никто не захочет. Рынок-с…
– Так со мной-то что будет? – хмуро спросил водитель.
– Мы предлагаем подписать договор по соглашению сторон – сказал Ермаков, обходительно подсовывая бумажки. – Вы получаете на руки две зарплаты, и можете хоть завтра начинать новую жизнь. А лучше – мой вам совет – передохните недельку, другую. Погода – благодать, весна! У вас дача есть?
– Нет…На какие шиши?
– Ну, выберетесь в лес! – подсказал участливый Антон. – Подышите весенним воздухом. Жену возьмите, молодость вспомните. Вы, наверное, из того поколения, которое строило Техноград в голом поле? Героического поколения….
– У меня жена – инвалид, она до магазина еле ходит, а ты говоришь – в лес. Херней вы ребята занимаетесь. Вместо того, чтобы Валерьяну дать «поджопник», людей на улицу выбрасывайте. Люди-то здесь причём, что один долдон предприятие угробил? Раньше, при Сталине, его бы расстреляли за вредительство. А нынче – спросу нет. Раз сын Потапова – всё можно. Довели страну…
Следующим по списку шла упаковщица Лазарева – женщина тридцати лет, с уставшим некрасивым лицом.
– Добрый день! Присаживайтесь, Галина Михайловна…– галантно расшаркивался Антон, выдавливая лучезарную улыбку, будто он безумно рад встрече с упаковщицей. – Вы, наверное, в курсе зачем вас сюда пригласили…
– Да, все только и говорят сейчас об этом. С утра вышли на работу, а по цеху слух пробежал: готовьтесь, скоро будут вызывать «наверх». Ну люди айда шушукаться. Какая тут работа к лешему?
– Понимаю… – согласился Антон, послав работнице взгляд, полный сочувствия. – Давайте, Галина, перейдем от слухов к фактам.
Он завел знакомую уже пластинку про «неблагоприятную рыночную конъюнктуру», которая негативно отразилась на прибыли.
– Куда мне идти? – спросила упаковщица, выслушав длинный монолог Антона. – Сейчас везде высшее образование требуют. А у меня только девять классов. В кулинарном не доучилась – Петька родился, не до учебы было. Потом, через два года, Женька появился. Опять пеленки, больницы…Гражданский муж сперва помогал деньгами. Потом уволился, начал пить. Чью-то квартиру они с другом ограбили. Но недолго пировали – через неделю схватили их пьяных в ресторане. Дали ему три года. Освободился – уехал к себе, в Астрахань. Там родня у него. А про нас забыл совсем. Даже алиментов с него не получить. Вот, тяну одна пацанов. Сейчас, если уволите – только руки на себя наложить остаётся. На что жить? У меня ж никаких сбережений. Кругом долги.