Так и просидел Антон до позднего вечера – в гостиной, на кожаном диване, под бдительным оком «опричника». Чтобы скоротать время, включили «плазму», где по НТВ крутили очередной криминальный сериал. Один раз Антон выходил в туалет, сопровождаемый «секьюрити». Всё бы ничего, но мучал страшный сушняк с похмелюги. Хотелось пить – много и часто, литрами. А великодушный надзиратель принёс одну-единственную банку «Пепси» из холодильника – это на целый-то день. В окна палил июльский зной, делая пытку изощреннее.
Антон был уверен, что Потапов сообщит о происшедшем Симоне. Распишет в красках, постарается. А та, спасая «шкуру», воспользуется ситуацией и расскажет о мнимой беременности, свалив всю вину на мужа-подонка. Якобы он ей угрожал расправой, заставляя провернуть аферу ради своей карьеры. Пьяный дебош Антона, кража денег – это просто подарок судьбы для Симоны. Идеальный выход из тупика с минимальными потерями. Она предстанет невинной овечкой, жертвой афериста. Покаянная исповедь Симоны отлично дополнит портфолио законченного негодяя Гуляева.
И что тогда? Как далеко готов зайти Потапов в своей мести? Антон, созерцая криминальный сериал о нравах 90-х, невольно завис на сцене, где бандиты вывезли в лес какого-то мужика и всучили ему лопату в руки. Впрочем, респектабельный Потапов вряд ли пойдёт на «мокруху». Чревато. Да и времена нынче не те. Всё-таки, сейчас на дворе 2010 год. И что тогда? – вновь спросил себя Антон. Какую месть выберет всемогущий тесть? Подкинет зятя ментам с килограммом героина? Но это шумиха в прессе, удар по репутации и т.д. и т.п. Нет, тоже не годится.
Наконец, около семи вечера, Потапов позвонил своему «опричнику». Тот выслушав инструкции, передал трубку Антону:
– Слушай, ты…заместитель по социальным вопросам – начал бесцеремонно тесть, накативший по случаю хеппи-энда. – Через неделю сюда приезжает Симона. Сразу идёте в ЗАГС, подаёте на развод. Пока ты здесь куражился, у твоей жены случился выкидыш. Оно к лучшему! Сейчас, в ритме вальса, собирай манатки и проваливай. Чтоб я тебя больше не видел в этом городе. Или…сидеть тебе не пересидеть. Мразь.
Потапов бросил трубку, поставив жирный крест на светлом будущем драгоценного зятя.
– Гуляев, бери свои шмотки и уматывай! – объявил надзиратель, снимая наручники с арестанта. – У тебя пять минут на сборы. Засекаю…Беее-гом!
Антон топал пешком по пустынному шоссе, возвращаясь из коттеджного посёлка в Техноград. В руках у него был дырявый полиэтиленовый пакет, набитый шмотьём. До города пилить километров двадцать с гаком. В кармане – мятый «полтинник». Даже на «попутку» не хватит. Ежели только кто-нибудь сжалится и подбросит «на халяву». Маловероятно.
Черные тучи над головой предвещали грозу. Первые капли уже окропили влагой жаркий асфальт. Скоро хляби небесные зальют всю равнину. А где на трассе укрыться от дождя? До ближайшей остановки целая вечность.
В этот скорбный час, Антон вспомнил как еще недавно поучал работяг:
– Китайский иероглиф «кризис» состоит их двух частей. Один означает «опасность», а другой – «возможность». Чувствуете, что я хочу сказать?
Глава 4. Никитос
В узком семейном кругу, самый младший из Гуляевых – Никита (домашние его называли Никитос) любил подшучивать над собой, цитируя классика:
У старинушки три сына:
Старший умный был детина,
Средний сын и так и сяк,
Младший вовсе был дурак.
Никитос кокетничал – дураком он себя не считал. Напротив. Анализируя накоротке структуру российского общества, Никитос причислял свою персону к тонкой люксовой прослойке – intellectual elite, креативный класс.
– Мы еще сделаем программное заявление – дайте срок! – трепался на домашней кухне новоявленный хипстер, уплетая вареники.
– Ты поосторожнее с выражениями – морщился отец, невольно вспоминая лагерную житуху. – Сперва выучись, профессию освой, прежде чем митинговать. Не век же на отцовой шее сидеть.
В 2000-ые в Технограде пооткрывалась масса коммерческих вузов, куда валом валил народ, главное – плати монету. Никитос и рад бы рвануть в какую-нибудь «академию туризма», да только денег на обучение младшего сына у Гуляевых не было. Хочешь учиться – поступай на бюджет, в госвуз. Поэтому Никитосу пришлось штурмовать местный пединститут, куда он пролез со второй попытки, на географический факультет. Впрочем, через три года Никитос без сожаления бросил учёбу. Ему осточертела атмосфера беспросветной скуки, которая пожирала Никитоса, едва он переступал порог института. Особенно были невыносимы лекции, когда мозг автоматом переходил в спящий режим под убаюкивающий гундёж преподавателя, а чугунная голова бессильно падала на тетрадь, чтобы забыться вечным сном.