Жаль, что сон. Что не говори, интересно было бы сыграть за Нестора.
Гость из Австралии
Июль 1917, Гуляй-Поле
Вторая процедура в капсуле грозила вылиться в разочарование — обстановка во сне больше всего напоминала эко-отель, только слишком «эко», замороченном насчет полной аутентичности. Никакой тебе электроники — ни голографической панели, ни коммуникаторов, зато древние жестяные ведра, деревянные лавки, вязаные из тряпочек коврики и вышитые полотенца. Даже фоновый звук сделали — из-за побеленых известкой стен неслось хрюканье, квохтанье и негромкий ритмичный стук со скрипом, вроде по улице едет телега с лошадью.
И никакого Махно, просто сельский дом.
Я встал, протер глаза и обнаружил на стене небольшое зеркало — мутное, с отошедшей местами амальгамой и будто погрызенным краем.
А, нет, есть Махно — скуластое лицо, глубоко посаженные глаза и довольно длинные волосы. Но судя по отсутствию маузеров и сабель, гражданская еще не началась. Потянулся, хрустнул спиной, нашел штаны и сел на лавку одеваться. На столе, придавленные крынкой, лежали амбарная книга и несколько листов бумаги, я вытянул верхний.
«Декларация Гуляй-Польского Крестьянского союза», так-так. «Трудовое крестьянство Гуляй-Польского района считает своим неотъемлемым правом провозгласить помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием и провести это провозглашение в недалеком будущем в жизнь». То есть черный передел во всей красе, но в конце призыв ко всему трудовому крестьянству не только «подготовляться к этому акту справедливости и проводить его в жизнь», а создавать товарищества по обработке земли.
Листовка напечатана на сероватой рыхлой бумаге, почти промокашке. Сразу пришло понимание, что на такой лучше пером не писать — будет цепляться, кляксить, а чернила расплывутся. Словно в подтверждение этого за крынкой валялся сточенный наполовину карандаш.
Скрипнул дверью, вышел в сени, чуть не наступив на деревянные грабли. Вокруг сплошная экзотика пейзанской жизни — плетеные из лозы корзины, на стене два старых, сточенных почти до обуха, серпа, над дверью приколочена непременная подкова.
Стоило появиться во дворе, как со скамейки у плетня поднялся Исидор-Сидор:
— Доброго ранку, Нестор! Тамо до тебе ходаки.
— Опять? Откуда?
— С Туркенивской волости та Малой Михайлывки…
Брови сами съехались к переносице — ну ладно туркеневцы, соседи, но Малая Михайловка совсем далеко, до нее, как до Александровска.
— Видать, серьезное дело.
— Не серьйознише Новогригорывки!
Ого, а это вообще не наша Екатеринославская, а Таврическая губерния!
«Наша», надо же как вжился.
— Зараз буду, только умоюсь и поснидаю. Сам-то ел?
— Ага, я туточки тебе зачекаю.
Сидя за столом и уминая гречневую кашу под молоко из той самой крынки, просматривал толстенную и уже изрядно растрепанную книгу для записей:
1 мая. Манифистация по улицам Гуляй-Поля. Присоединилась пулеметная команда. Вынесли резолюцию 'Долой правительство и все партии.
5 мая. Договорено с пулеметчиками об обучении тт. Ф. Крата, А. Марченко и Х. Горелика.
10 мая. Крестьянский съезд в Александровске. Доклад о том, что трудовое крестьянство Гуляй-Польской волости не доверяет дела революции общественным комитетам и взяло комитет под свой контроль.
19 мая. Поездка секретарем Комитета Крестьянского Союза из Гуляй-Поля по району для организации в селах и в деревнях Крестьянских Союзов.
21 мая. Во время нашего отсутствия в Гуляй-Поле приезжали новые инструкторы из Александровска, держали речи за войну и Учредительное Собрание и пытались провести свои резолюции, но крестьяне и рабочие Гуляй-Поля эти резолюции отклонили.
1 июня. Выехал в Александровск на конференцию по объединению всех александровских анархистов в федерацию.
5 июня. Забастовка рабочих Гуляй-Польского союза металлистов и деревообделочников с целью повышения платы в 80 и 100 процентов.
6 июня. Контрпредложение хозяев на 35–40 процентов.
8 июня. Хозяева, первым Кернер, после долгой торговли, согласились на 80–100.