Оружейный вопрос мы обсуждали вечером, после того как свалили все ходоки и я хоть немного пришел в себя от бесконечных повторений.
— Ну что же, пришло время создавать боевую дружину. Что у нас с оружием?
— Маем трохи, тильки для себе, — усмехнулся в залихватские усы Сидор с дальнего конце стола.
— А точнее? Сколько пистолетов, винтовок, пулеметов?
— Пулеме-е-тов… — протянул гость из путейцев. — Ну ты загнул, Нестор!
— Немцы-колонисты сховали один, в Зильбертале, — подсказал Савва.
— Так они же меннониты, непротивленцы?
— Не, ци лютераны.
— Хорошо, с пулеметом ясно, едем забирать. С винтовками что?
Оружия насчитали с гулькин нос — десяток стволов, не считая разнокалиберных дробовиков и пистолетов. Людей нашлось куда больше — авторитет гуляй-польской группы анархистов на высоте еще с первой революции и только вырос за прошедшие три месяца, многие предпочитали прилепиться к очевидной силе.
Вот десять человек и поехало, выбрал тех, кто служил, обрядили с миру по нитке в солдатские гимнастерки и шаровары, чтоб максимально единообразно. На рукава красные повязки, на головы фуражки — почти регулярное войско. К этому самодельный мандат с печатью, три пролетки и жуть до чего серьезные лица.
— Гутен таг, герр Шенбахер, — вошел я в дом шольца, старосты колонии. — Я Нестор Махно, командир боевой дружины Гуляй-Польского Совета, вот мои полномочия.
За спиной переминались Сидор и еще один боец, остальные построились во дворе и ждали с винтовками «к ноге». Шольц, благообразный дед во всем черном и в шлерах на деревянной подошве, приставил очки к глазам, будто пенсне, и прочел документ, а потом бросил быстрый взгляд в окно. Строй из семи человек убедил его, что тут все по-взрослому.
— Гут, — резюмировал дед, — чему обязан?
— У вас в колонии укрывают пулемет. Согласно приказа Общественного комитета Александровска, полученного сегодня, мы обязаны его реквизировать.
Дед насупился и попытался отговориться незнанием.
— Герр Шенбахер, мы точно знаем про пулемет, мне придется проводить обыск, мешать людям работать и отдыхать. Давайте лучше по-доброму, сегодня вы нам поможете, завтра мы вам.
— И чем вы нам можете помочь?
— Да хотя бы охрану выделим, когда вы в Пологи или Александровск на базар поедете. Время непростое, в степи пошаливают…
Тонкий-тонкий намек на толстые-толстые обстоятельства Шольц воспринял мгновенно — дураков в старостах не держат. Пожавшись еще минут пять для порядка, он послал мальчишку за неким Киршем и после краткой перепалки с ним на немецком вытребовал пулемет. Где Кирш его взял и зачем он Киршу — бог весть, тоже почтенного возраста человек, а сыновей в доме нет. Видать, от окружающих нахватался — шоб було!
«Максимку» вытащили из обширного сарая, набитого сеном, отряхнули от соломы и водрузили на повозку тупым рылом назад, укутав попоной.
Ну вот у нас и первая тачанка.
— Нахрена им столько сена? — спросил после выезда за околицу один из дружинников.
— Коров годуваты, — тут же объяснил Сидор. — Червона порода, цилый рик у стойли, сина не напасешься.
— Да где ж они его столько берут?
— А, ты ж не тутошний, дывись!
Лютый повел рукой в сторону, где блестела гладь запруды.
— Ци запруды воны всим миром робилы, луги заливають навколо, сино косять, яблуни вирощують, груши, сливы, вишни, персики та абрикосы.
Действительно, колония утопала в садах — в Гуляй-Поле такого размаха не было.
«Максим» произвел оглушительное впечатление, особенно когда его по моей указке продемонстрировали «ученикам» пулеметной школы. Но один пулемет — это не о чем, рулить будут бронепоезда и кавалерийские рейды.
— У тебя нет столяра-краснодеревщика? — в коридоре я цапнул путейца за рукав. — И маляра хорошего.
— Тебе покрасить чего или вывеску намалевать? — совсем не удивился путеец.
— Скорее, вывеску.
— Так Лютого зови, он знатно малевать умеет! А столяров тебе лучше в союзе деревообделочников поискать.
Так я и поступил. Задача, поставленная двум пролетариям, заставила одного крякнуть, другого хекнуть и дружно зачесать в затылке. Но быстренько посовещавшись, столяр отправился выполнять, а Сидор Лютый задержался в дверях: