— Всего шесть мест взяли, оттого они наособицу, свое создают, универсалы Центральной рады печатают и распространяют.
Ну и вооружались понемногу, куда же без этого. Остальные тоже не дремали — при заводах возникали отряды Красной гвардии, даже еврейская община создала три дружины самообороны. Заодно агитаторы от всех фракций прописались в запасных батальонах Симферопольского и Феодосийского полков, изо всех сил перетягивая солдат на свою сторону.
Под эти рассказы нас проводили до вокзала, где Петр снова тряс мне руку, а Татьяна подала прохладную ладошку:
— Я так хочу посмотреть на вашу работу в Гуляй-Поле! Я столько хорошего о вашей группе слышала!
— Так приезжайте, за чем дело стало?
— Я не знаю… — потупила глаза девушка.
— Не тяните, а то тепло кончится, а в холод и распутицу ездить не здорово.
Уже в вагоне непонятно с чего развеселившийся Сидор дружески пихнул меня в бок:
— А дивчина-то в тебе закохалася!
— С чего ты взял? — вытаращил я глаза.
— Ты що, слипый? Дивилася на тебе не видриваючись, червонила, ручку подала…
— Ой, брось, мало ли с чего она краснела. Руку подала? И что, Петр тоже в меня влюбился?
— Га-га-га! А що скажеш, коли вона прииде?
Я только рукой махнул — мало ли что она сказала, может, просто хотела приятное сделать. Сколько я видел таких энтузиасток! На заседаниях и конференциях глаза горят, огонь, а как начинается работа, особенно рутинная — фьюить и нету. Так что руку подать это одно, а подхватиться да поехать за двести верст киселя хлебать — совсем другое.
Август 1917, Гуляй-Поле
В этот раз мы доехали прямо до Гуляй-Поля — пусть на товарняке от Чаплино, пусть от станции до села шесть верст, зато их можно проехать на любой попутной телеге.
Оставленный за старшего Крат огорошил новостью, что в наше отсутствие понаехали всякие партийные эмиссары из Александровского общественного комитета, умолявшие население не подрывать авторитета Временного правительства. Оно, родное, ночами не спит, все о судьбах крестьянства думает и о созыве Учредительного собрания, которое и решит вопрос о земле. А до этого светлого момента, понятное дело, надо сидеть на попе ровно и не тянуть жадные грабки к помещичьим владениям.
Заодно «временные» затеяли еще одну реформу, выделяя земельные отделы из Общественных комитетов в самостоятельную структуру, которая займется сбором с крестьян платы за аренду земли у кулаков и помещиков. По гениальному замыслу, собранные деньги волостные земельные комитеты должны передавать в уездные, а уж они передадут их землевладельцам. Ну красавцы же — на ровном месте организовать финансовый поток и оседлать его! Отличный мутный схематоз, вполне в духе «святых девяностых».
Ради такого дела пришлось тащиться на очередной митинг. Речи приехавших я слушал со все большим и большим обалдением — то ли они сами дураки, то ли считают дураками всех вокруг. Аргументация восхищала: р-р-революционное правительство обложило помещиков и кулаков большими налогами, но денег землевладельцам взять неоткуда, кроме как с арендаторов! Поэтому надо вносить арендную плату, из которой правительство заберет свою долю и ух как развернется, счастье сразу всем и полной мерой. По сути, крестьяне должны заплатить чужие налоги и спать спокойно. Причем ладно бы такое несли кадеты, они партия интеллигентская, настроения на селе чувствуют плохо. Но эсеры, которые всегда себя позиционировали именно как выразителей интересов крестьянства!
Митинг прошел под свист и крики «Долой» — ну в самом деле, надо же соображать, что, когда и кому говорить! Тут все спят и видят, как отберут землю у помещиков и кулаков и начнут на ней распоряжаться своим умом, идти против такого массового и единодушного желания — все равно, что плевать против ветра. Нет, хуже, чем плевать.
Односельчане буквально вытолкнули меня вперед:
— Скажи им, Нестор!
Пришлось вместо занятий в школе актива талдычить про землю и волю, тыкая «революционерам» из города в их же слова. Один из них краснел, два других глазели по сторонам. Черт побери, как же надоели эти митинги! Но без них никуда — тут ни интернетов, ни телевизоров, ни радио. Даже газет, можно считать, нет — доходят нечасто и малым числом, так что все на словах.
Завершился митинг забавно — после меня на трибуну взобрался украинский эсер (они с весны образовали отдельную партию) и понес самостийную пургу. Дескать, Временное правительство нам тьфу, а вот в Киеве есть настоящее, ридное наше правительство Центральной Рады. Оно, и только оно, истинно революционно, и никто кроме него не имеет права и не сможет устроить всеобщее счастье украинского народа. Закончил он громким призывом: