Вторым темпом меня, как ушатом холодной воды, накрыло озарением — я ведь это не писал, я же только тезисы успел набросать! Пока задерганный мозг метался между «Враги подбросили!» и «Наконец-то сон порвался!», я внимательно осмотрел странички.
«Ундервуд», через два интервала, с широкими полями — ровно то, что надо для правки и заметок. Суматошно полез искать наброски тезисов — а нету! Это что же получается, Татьяна по моим кривым записям нашлепала вполне годный текст? Ну, за исключением некоторых моментов.
Сжимая напечатанное в руках, вылез из-за стола и пошел на стрекот пишущей машинки и некоторое время бродил по Совету от Крата к Савве, наблюдая за реакцией Татьяны. Она спряталась за высокой кареткой «Ундервуда» и не переставала колотить по клавишам, но боковым зрением я поймал пару взглядов искоса — то ли она мою реакцию отслеживала, то ли просто поглядывала на «начальство», не поймешь. Так и не решив, что это за взгляды, я рубанул с плеча и положил листы перед ней:
— Ты расписала?
Она молча кивнула, от ключиц вверх поползла красная волна.
— Молодец, хорошо получилось!
Краснота залила щеки доверху. Господи, что за время неиспорченное — похвалишь барышню, а она запунцовеет, как маков цвет!
— Только есть несколько замечаний, вот смотри…
— Ой, а эти закорючки что значат? — ее пальчик ткнул в мою правку.
— Корректурные знаки. Заменить, удалить, вставить, поменять местами, добавить пробел, красную строку и так далее.
— А почему применение силы вычеркнуто?
— Желательно не множить насилие в мире без крайней нужды, его и так слишком много.
— Но ведь есть же такие, кто никак с нами не согласится!
Эх, как у нее все легко и просто!
— Есть. Но с ними можно иначе, через бойкот, изгнание и так далее. Пока они на нас оружие не подняли — мы их не трогаем.
— Это как с Софроном Глухом? — подколола Татьяна.
И откуда только узнала?
— Именно так. Мы его не трогали, а что он себе врагов пол-села нажил, ну так кто же ему виноват?
Она состроила недоверчивую гримаску и снова уткнулась в разбираемый текст. Возились мы с ним почти до вечера, но все-таки у нас получился тот самый «катехизис».
Когда Татьяна собрала свои вещички в небольшую сумочку и совсем собралась уходить, меня вдруг озарило:
— А я ведь даже твоей фамилии не знаю!
Татьяна присела в шутливом книксене:
— Ольшанская.
— Из поляков, что ли? — громыхнул тоже засобиравшийся домой Крат.
— Да, — потупилась Татьяна и тихо добавила: — Дед после ссылки в Сибирь сюда переехал.
— Революционер, стало быть?
— Повстанец.
— Ну и славно, — закончил я выяснение родословной. — Все, по домам! И еще раз спасибо за текст!
— Не за что! — сверкнула глазами Татьяна и убежала чуть ли не вприпрыжку.
Девчонка совсем еще. Эх, был бы я лет на сорок помоложе!
Стоп.
Какие сорок, Махно на пятьдесят лет моложе меня! Самое удачное сочетание — ей двадцать, ему нет тридцати. Умная и красивая, да еще смотрит восторженным взглядом, что еще надо? Каноничненько выйдет: я — начальник, Татьяна — секретарь-машинистка, прямо как в анекдотах. Но, пожалуй, это неплохой вариант.
Раздрай во властях после корниловщины имел для нас некоторые приятные последствия: организация крепла, ее сердце — Гуляй-Польская группа анархо-коммунистов — нарабатывала авторитет, Советы укреплялись. Губернский Исполком даже возжелал иметь при себе нашего представителя, после бурного обсуждения отправили в Екатеринослав Леву Шнайдера с мандатом, в котором прописали его полномочия. Почти всю работу Исполкома волок член Федерации анархистов, с ним у Левы получились очень неплохие отношения. Шнайдер смог наладить поставки сырья для заводов Гуляй-Поля, о которых просили профсоюзы деревообделочников и металлистов.
Сентябрь 1917, Александровск
А вот на уездном уровне, в Александрове, все не так сладко: там наша активность вызывала изжогу. «Временные» всеми силами старались удержать город под своим контролем и у них неплохо получалось — собственно «вертикаль» рухнула по всей стране, и оттого в каждом городе, уезде или губернии власть оказывалась в руках тех, кто не боялся брать ответственность и работать, кто умел организовывать и добиваться исполнения. В Александровске такими людьми оказались правительственный комиссар Добченко и военный комиссар Мартынов.