— Черт, — пристукнул ладонью по столу Сергеев, — мне в Харьков позарез успеть надо.
— Успеешь, на станцию свезем, тут быстро, — успокоил я.
— Так в Гуляй-Поле пассажирские не останавливаются!
— И что? Подсадим на любой, хоть скорый, хоть товарный! — хохотнул Лютый.
Сборы долго не заняли, и вскоре он нахлестывал Гнедко, впряженного в легкую повозку. Мы с Артемом, как баре, сидели сзади и продолжали дискуссии.
— Скажи мне, Федор, главное: что у вас в партии о войне думают?
— Мир, немедленный мир без аннексий и контрибуций.
Ага, значит, большевики свою политику по этому вопросу уже определили. Штык в землю, навоевались и все такое.
— Хорошо сказано, да только для мира нужно обоюдное непротивление сторон. А немцы вряд ли согласятся. У них с едой худо, а тут под носом целая Украина лежит, набитая зерном под завязку! И защищать ее особо некому, старая армия на глазах разваливается, новая когда еще будет.
— Защитят ее сознательные рабочие! Решительно и беззаветно действуя, помогут нам установить мир!
Жаль, что правил Сидор, и руки у меня не заняты вожжами — очень трудно было удержаться от двойного фейспалма. Взрослый человек Сергеев, серьезный опыт за плечами, а такая наивность! И ведь как по бумажке шпарит! Впрочем, почему «как»? Наверняка цитирует очередную статью или постановление ЦК.
— Э-э-э, нет, шалишь, товарищ Артем! Сытому пролетариату все интернационализмы по хрену. Вон, возьми Австро-Венгрию — вцепилась в Словакию, Хорватию и прочие окраины, но что-то я ни разу не слышал, чтобы австрийский или венгерский пролетариат протестовал!
— В первую очередь, рабочие Германии…
— Рабочие Германии три года за империалистов воюют и не кашляют. И дальше будут воевать, если их кормить. Или вот английские, не помню, чтобы они против эксплуатации колоний выступали. О, ты же в Австралии жил, скажи, как, поднимутся тамошние рабочие на революцию?
Сергеев помолчал, играя желваками на скулах, а потом как выплюнул:
— Нет. На страйк, то есть забастовку за повышение зарплаты или еще какой материальный интерес, встанут, а революцию делать кишка тонка.
— Ну так чем немцы лучше? Вы им мир, они вам войну.
— Ну хорошо, а ты что предлагаешь? Оборончество?
— Я его не предлагаю, я его предвижу. Возможностей у нас две: или сидеть на заднице и ждать, когда немцы все оккупируют, или драться.
— С германской армией? — захохотал Артем. — Ну, насмешил, насмешил!
— А придется. Чем меньше она зерна получит, тем быстрее война кончится. А если мы своими руками ее накормим, то затянется надолго.
— Ну так что ты предлагаешь? Не призывать к миру, воевать?
Лютый хлопнул вожжами, Гнедко обиженно ржанул и потянул быстрее.
— Да если бы я знал… Может, создать буферные республики?
Черт, вот надо же было развалить армию! Истинно — сперва создали себе трудности, а потом через «немогу» создавали новую.
К станции мы поспели как раз вовремя — едва договорились с путейцами, как вдали показался товарняк из Бердянска на Харьков, и нам продемонстрировали всю мощь красного знамени: по сигналу совсем маленького, ручного флажка революционного цвета, немедленно затормозил громадный, пышущий дымом паровоз. Недовольный машинист высунулся ругаться, но Артем, не дожидаясь полной остановки, уцепился за поручни и ловко поднялся в будку.
— Возьми до Харькова! — крикнул начальник станции. — Парень из наших, помощником ездил!
Из тендера сверкнула зубами и белками глаз черная рожа кочегара, машинист показал большой палец, паровоз гуднул и принялся снова набирать ход. Бог весть, выйдет ли что-нибудь из разговоров с Артемом, но упускать даже мелкий шанс не стоило.
Когда последний вагон прошел стрелку разъезда, я ткнул Сидора, увлеченно таращившего глаза на ладную дивчину за забором одной из пристанционных хат:
— Помнишь, что, где и кого?
— Памятаю, Несторе, не сумнивайся.
— Повтори.
Лютый нарочито вздохнул, но выдал:
— Дойихаты до Бердянска, оглянуты портови склады, де що. Звидти до Новоспасивки. Тамо знайти групу анархистив, а в ний Витора Белаша. Привезти його для розмовы.
— Добре, тогда провожать тебя не буду, поеду обратно. Удачи.
Я отвязал Гнедко, потрепал его по шее, мимоходом пожалев, что не успел прихватить ни сухаря, ни морковки и отправился в Гуляй-Поле, размышляя об очередных задачах советской власти.
А задачи у нас были в первую голову не только для Лютого, но и для Саввы: вызнать еще про несколько человек, чьи имена я помнил. Лев Зиньковский, Семен Каретник, Фома Кожин, Ефим Тарановский… Пришла пора закладывать подпольную структуру на случай оккупации, имея в перспективе трансформацию ее в военную, и для этого очень бы пригодились люди, ставшие командирами Повстанческой армии в моей реальности.