Крепкие руки подсадили Нестора повыше и он, неожиданно для себя самого, начал:
— Товарищи! Спасибо революции! Она раскрыла все тюрьмы для политических заключенных!
От угловой тумбы закричали было «На Таганку! К черту!», но крикуна быстро заткнули.
— Спасибо революционным труженикам! Вооруженным рабочим и крестьянам, частью в синих блузах, частью в серых солдатских шинелях!
Толпа удовлетворенно гудела, и этот гул накачивал его энергией и радостью, оттого слова полились сами:
— Пусть Временное правительство пыталось подчинить события революции своему уму-разуму! Но вы потребовали амнистии у социалистов-государственников! Революционный министр юстиции не замедлил выполнить это требование трудящихся! За несколько дней нас всех освободили из тюрем! Мы получили возможность взяться за продолжение своей живой работы среди трудящихся села и города! Той работы, что была начата нами в тяжелые годы подполья.
По площади прокатилась первые, слабые аплодисменты. А Нестор, все больше распаляясь от внимания слушателей, продолжал:
— Царскопомещичье правительство России замуровало в сырые застенки самый передовой элемент! Оно пыталось убить инициативу вскрывания лжи своего строя! Но политические невольники вырвались из тюремных казематов! Мы на свободе, в рядах борющихся против за революцию рабочих и крестьян!
Площадь загрохотала овацией.
— Из ворот Бутырской тюрьмы я вышел с убеждением, что свобода, вольный труд, равенство и солидарность восторжествуют над рабством под игом государства и капитала! С этим же убеждением я сразу же бросился в работу с группой товарищей, — Нестор махнул рукой в сторону Авдея и лохматого Степана.
Нестора накрыло удивительное ощущение: его слова отзывалось в слушателях и возвращалось обратно тугой волной эйфории, подхватывая его и наполняя самозабвенным восторгом. В памяти осталось только это чувство полета, а спроси кто, что именно он говорил, ответа бы не нашлось.
Потом были еще митинги, включая громадный общемосковский, из которого в голове засели только две вещи — пущенный наконец-то трамвай и цирковой слон в громадной красной попоне с лозунгом «В борьбе обретешь ты право свое!».
— Надо же, в эсеры даже слонов принимают, — саркастически заметил Авдей и тут же пнул Нестора: — А ты рот не разевай, следи за карманами, мазурики никуда не делись.
Весь день толпы рабочих в черном, солдат в сером и «чистой публики» в красных бантах и ленточках заполняли центральные площади, островками выделялись «милиционеры», только что набранные вместо разогнанных и арестованных городовых. Больше всего среди них было неуклюже державших винтовки студентов и почему-то горцев в черкесках.
Но от карманных краж их присутствие не спасало, личности с бегающими глазами так и шныряли в толпе, ему даже показалось, что он видел Розгу.
Вечером они вернулись в Лефортово и расселись, вытянув натруженные дневной ходьбой ноги к печке-голландке, от белых с синей росписью изразцов которой шло ровное тепло.
Авдей распечатал принесенные днем письма и присвистнул:
— Завтра с товарищами идем захватывать Купеческий клуб.
— Зачем?
— Под штаб. Ты с нами?
— Мне домой надо, к товарищам. Группу восстанавливать, книг им привезти.
— Сейчас не в книгах сила, — угрюмо заметил лохматый. — Сейчас кто смел, тот и съел.
Махно устало посмотрел на него:
— Без надлежащего образования мало что выйдет. Нужна конкретно-положительная подготовка, социальная и политическая. Иначе будем, как слепые кутята тыкаться. Как мы одиннадцать лет тому назад, хотели много, да сумели мало. А все потому, что подготовки у девятерых из десяти не было. Организацию надо сколачивать, и школу при ней…
— Трусишь, значит, — хмыкнул лохматый.
— Брось, Степа, — остановил его Авдей, — ты же знаешь, за что товарищ в Бутырке сидел. Ты бы смог так?
Лохматый засопел и замолчал.
— Вот что, — повернулся к гостю Авдей, — я сведу тебя с товарищами из железнодорожников, они помогут тебя отправить. И вот, возьми на всякий случай.
В руки гостю перешел тупорылый револьверчик с коротким стволом, теплый от ношения за поясом.
— Это велодог, для самообороны. Стрелять умеешь? Черт, да что я спрашиваю, конечно, умеешь! Только смотри, патрон слабый, если что, стреляй в упор.
— Мне бы книжек лучше, — слабо возразил Нестор, но револьвер все равно спрятал за пазуху.
— Мои забери, они мне теперь без надобности, — пробурчал из угла лохматый.