Поначалу я долго не мог поверить, что это промышленный выпуск, очень уж он похож на творение пакистанских самоделкиных. Но заводские клейма убедили меня в обратном, хотя с названием произошел конфуз:
— Chauchat… Чау-чат какой-то, никогда раньше не слышал.
Через плечо заглянула Таня:
— Это на французском, читается как «ШошА».
У меня взыграло самолюбие — ну как же, девчонка знает больше меня! — и я уже набрал воздуха, для объяснения что в приличных языках, то есть в английском и немецком, это читается совсем иначе, но вовремя спохватился и выдохнул.
В оружии я разбирался слабо, в пределах среднестатистического мужчины, то есть в основном знал названия и немножко фактов. Если с «максимом» все яснее ясного, а «льюис», по крайней мере, засветился в кино, то про «шоша» я ни одного хорошего слова не слышал. Вот и отвез его в Зильберталь Шенбахеру в качестве компенсации за реквизированный «максим», заодно проверил самооборону в колонии.
Встретили меня на этот раз куда лучше — последние два месяца мы сопроводили в Александровск, Екатеринослав и Бердянск немало немецких обозов, в том числе из меннонитских колоний, где оружие принципиально не брали в руки. Часть продовольствия с нашей подачи распродали на заводах, часть закупили харьковские кооператоры. Всякий раз в каждом городе искали связи с местными анархистами, профсоюзами и даже большевиками, на которых вывел Липский — стрелочник состоял в РСДРП с первой революции.
Единственный «льюис», на который пытался наложить лапу Савва (даже не показал мне, родному брату!), я выцарапал и передал в «пулеметную школу», Крату. Он немедля вытребовал себе Вертельника, и эти два кулибина принялись за «изучение».
В слесарной мастерской я застал их втроем — к ним присоединился профильный специалист, унтер из пулеметной команды. Бывший кузнец Крат нависал над зажатым в тиски заокеанским творением и, слегка напирая плечом на здоровенный гаечный ключ, задумчиво вопрошал:
— Это зачем же они ее так крепят?
Видимо, найдя внутри себя ответ на этот вопрос, он крякнул и надавил еще, пулемет жалобно скрипнул, а ключ провернулся.
— Ага! — восторжествовал Крат, отделяя очередную деталь.
А Вертельник, увидев меня, глубокомысленно заключил:
— Ежели один человек собрал, другой завсегда разобрать может.
Только тут я заметил, что по всему верстаку и двум соседним столам уложены тяги, пружины, штифты вперемешку с замасленными бумажками. В ужасе от того, что эта троица угробила пулемет, я шагнул к верстаку, схватил бумажку и поднес к глазам — набросанную от руки корявую схемку дополняла куча цифр и стрелок.
В горле запершило и я просипел:
— Это что?
— Фигура осемнацать-три! — провозгласил унтер. — Вещь американска, тонкая механика, без чертежу никак.
— Не бойсь, Нестор, — уловил мое состояние Вертельник, — мы вси детали пронумеровали, всю разборку по порядку записали, чтоб не ошибиться.
— Долго собирать-то?
— Тут всё от мине зависит, — заявил унтер. — Надо из команды два ключа принесть, с ими лехше будет.
— А точно соберете? Лишних деталей не случится?
Вертельник легкомысленно махнул рукой:
— Коли что не так, мы из него учебное пособие сделаем, во!
— Вам только дай волю, — погрозил я кулаком, — вы так все пулеметы на пособия изведете! Чтоб к вечеру показали в сборе и рабочий!
К вечеру, разумеется, у них ничего не получилось, но с привлечением дополнительных сил за день справились — все детали до единой встали на места, «льюис» исправно щелкал, проворачивал диск и даже не клинил при этом.
— Думаю, трубу эту вообще снять можно, — заключил по итогам Крат. — Фунта на четыре вес поменьше будет, только надо придумать, как сошки крепить и рукоятку.
Я глубокомысленно кивнул:
— А диски вот эти можно самим делать?
— Не, сами не потянем, тут хорошие станки нужны.
— В Александровске есть?
Крат зачесал в затылке, но его опередил с ответом Вертельник:
— На заводе Дюфлона и Константиновича моторы для аэропланов роблят, наверняка там смогут.
Значит, надо будет наведаться в Александровск. А раз придется ехать с ручным пулеметом, то попутно можно заняться экспроприациями в полный рост.