— А ну-ка, что там у вас такое? — я раздвинул людскую стену.
Твою мать.
Три или четыре рулона мануфактуры.
— Это что, Сидор?
— Так бабам та дивчатам на спидныци та кофты.
— Где взяли? — хотя догадаться несложно, вдоль наших маршрутов в Александровске магазинов хватало.
— У буржуив.
— Сидор, какого хрена?
— У них багато! Хай подиляться, не збидниють!
Перешерстив темные углы я нашел еще намародеренного — две бидона керосина и штуки три керосиновые лампы, связку подков, еще мануфактуру, несколько пар башмаков…
Вечное противостояние деревни с городом, «У них много, пусть делятся, не обеднеют». Что в грядущей крестьянской войне грабежей не избежать, я догадывался или даже знал. И что законопослушных лапочек среди бойцов будет исчезающе мало, тоже. Нагляделся, и в девяностых, и позже: слишком многие готовы были при любом удобном случае «себя не обидеть», а некоторые откровенно тащили все, что плохо лежало или строили хитрые схемы, набивая карманы.
Но здесь-то, в менее испорченном обществе? Не ожидал, что начнется так рано. И ведь натырили походя, по дороге, без малейшей рефлексии.
— Кто первым начал?
Хлопцы почуяли мое недовольство и переминались с ноги на ногу, поглядывая друг на друга.
— Це експроприация була! — попытался защитить их Сидор.
— Ты, как член группы анархистов-коммунистов, должен знать, что экспроприацию мы можем делать только по решению группы! А так это грабеж! А ну, пошли со мной!
Пинжак, значит, хороший. Ладно, устрою я вам кино!
Мы с Лютым выпрыгнули на насыпь и едва успели добежать до «штабного» вагона, как поезд тронулся, запрыгивали уже на ходу.
Дверь закатили и закрыли, Сидор обиженно устроился в углу и на мои попытки достучаться поначалу не реагировал. А чо такова, взять и поделить, чтобы всем поровну.
В конце концов я выстроил условную линию — брать придется, никуда от этого не денемся. Но организованно, иначе вместо армии получится банда грабителей. И брать не для себя, а для общества, и не то, что захотелось, а что обществу действительно нужно. А в идеале расплачиваться — деньгами, продуктами или еще чем. Но если бы не подключились Вертельник с Кратом, еще неизвестно, убедил бы я Лютого или нет.
Так и ехали с закрытыми дверями, с обидками друг на друга, когда поезд на подходе к очередной станции или разъезду сбросил ход и поплелся еле-еле. И почти сразу снаружи заколотили в стенку вагона:
— Эй! Люди! Есть кто? Пустите!
— У нас тут ценностей хрен знает сколько, пускай еще всяких, — пробормотал Крат.
— Люди! Помогите!
Я кивнул Боре, Вертельник взвел наган в кармане и чуть-чуть дернул дверь в сторону.
За поездом, тут же уцепившись рукой за порог, быстро шел высокий растрепанный человек в шинели.
— Пустите, сил нет бежать!
— Билет купи, — посоветовал Вертельник.
— Так деньги украли! Прямо из кармана вытащили, — человек начал задыхаться, — Ничего нет! Помогите!
— Боря, он один?
— Ага.
— Берем.
Вертельник сдвинул дверь еще немного, ухватил ручищей человека за ворот и буквально вдернул его в вагон.
Точно как и я недавно, человек пытался разглядеть нас. А мы рассматривали его — высокий, лет тридцати, темные волосы, темные глаза, на шинели следы от споротых погон, хорошие сапоги и вообще по виду и повадке офицер.
— Кто таков будете?
Разглядев наше оружие, человек настороженно спросил:
— А вы кто?
— Вообще-то это невежливо, мы вас не звали, могли бы и первым представиться. Но так и быть, я Нестор Махно, начальник милиции Гуляй-Польской волости. Откуда, куда и зачем едете?
Он резко сунул руку в карман и шагнул спиной назад, к двери, но уперся в Вертельника, который своей стальной лапой зажал его кисть:
— Не дергайся, ваше благородие. И не хватайся за пистолю, плохо кончится.
Преодолевая сопротивление, Борис, крепко державший гостя, вытянул его руку из кармана, а Крат вывернул из нее «наган».
— Садитесь.
— Вот уж спасибо, товарищи, — последнее слово он выговорил с издевательской интонацией.
— Повторяю, откуда, куда и зачем?
Видимо, решив, что жизнь кончена и запираться смысле нет, человек с вызовом ответил:
— Из Киева, на Дон, к генералу Алексееву.
— А что, он уже собирает свою организацию? — я удивился, поскольку мне казалось, что «алексеевская организация», из которой выросла Добровольческая армия, появилась только в 1918 году.
Человек тоже удивился, но задрал подбородок:
— Собирает.