— Статью. Я в газете «Чехослован» працую.
Ага, понятно, почему сине-белая ленточка.
— А здесь что забыл?
— Напишу о сербскем полке, они теж доброволницки корпус.
— А эти двое где тебя нашли?
— С Алексой з Киева ехали, а Борисе свезли в Екатеринославе.
Упомянутые как раз добрели до Совета. Сидор, на задавая вопросов, плеснул в две кружки самогону и протянул страждущим. Цыганистый подпоручик выпил и занюхал кулаком, не забыв зажмуриться, а Фидельмана колбасило похлеще, чем круглолицего, он метался от стены к стене и даже выронил свой «наган». Чудо, что никого не убил.
Цыганистый проводил взглядом загрохотавший по доскам пола пистолет, а все больше приходивший в норму круглолицый флегматично выдал:
— С револьвером шутки плохи. У нас в Праге, в Нуслях один пан грал с револьвером, а застрелил целу родню да привратника, ктерий пошёл подивиться, кто стржели с четвёртого этажа.
Только тут я и сложил два и два: Ярик, круглое лицо, журналист, чех, баечки…
— Твоя фамилия Гашек?
Ярослав печально кивнул.
— Так, нам нужен редактор анархической газеты, пойдешь?
— А пиво у вас есть?
— Маем трохи, тилькы для себе, — хохотнул Сидор, но замолчал, наткнувшись на мой свирепый взгляд.
— С пивом, Ярослав, у нас не очень. Зато свобода и очень много интересной работы.
Он спрашивал, что писать, а я наседал, говорил, что фельетоны и смешные истории всяко лучше теоретической нудятины, что нигде больше у него не будет такого простора для творчества…
— Доброе утро, мальчики! — в дверях стояла Татьяна.
Только что помиравший цыганистый тут же вскочил, щелкнул каблуками, подхватил под локоток, отодвинул стул перед пишущей машинкой и придвинул его, когда Таня села. А потом начал крутить усы.
— А вы, товарищ, кто будете? — попытался я отвлечь его.
— Товарищ большевик, — ответил за цыганистого Фидельман, отчасти вернувшийся к жизни.
Вчера, под воздействием горячительных напитков в дороге, Фидельман наплел сорок бочек арестантов — что в Гуляй-Поле и округе сплошь власть Советов, социализация земли, трудовые коммуны и рабочий контроль на предприятиях, а буржуи бежали или трудятся наравне со всеми. Короче, анархический рай. Подпоручик и так ехал на новое назначение в запасной батальон, а тут такое! Анархисты обскакали коммунистов!
— И с горя напоили малых сих?
— Нье истина! Неправда! — вскинулся подпоручик. — Они ме напили!
Что характерно, Фидельман тоже утверждал, что он ни-ни, а спаивали его эти двое. Помнится, Веничка Ерофеев говорил, что нельзя доверять мнению человека, который не успел похмелиться, так вот, доверять нельзя и тем, кто успел.
— То есть ни один из вас других не поил, все сами напились. Отлично, с этим разобрались. Теперь последнее, Фидельмана я знаю, с Гашеком познакомились, а как ваша фамилия, Алекса?
— Дундич. Подпоручик Олеко Дундич.
Второй раз за утро мне потребовалось сесть, чтобы не шлепнуться от удивления на задницу. Увидев интерес к себе, Дундич пустился объяснять — серб, родом из Далмации, служил в австро-венгерских гусарах, брал призы на унтер-офицерских соревнованиях по фехтованию, русский фронт, плен, лагерь, вербовка в добровольческий корпус, служба в 1-й Сербской дивизии, потом командовал Красной Гвардией в Одессе…
— Вот вас-то нам и не хватало! Шашки у нас есть, а вот хороших учителей нету! Пойдете инструктором? А то всякая контрреволюция шевелится, боюсь, предстоит с ней рубиться…
— Пойду, зашто не?
Ну вот и хорошо, а то я все голову ломал — сколько не читал про махновцев, везде про их конницу и про то, какие славные рубаки. А поглядеть вокруг — пяхота пяхотой, без намека на кавалерию. Да и пехота, прямо скажем, пока что слабовата.
Пока мы возились с ежедневной рутиной, гости оклемались (два раза пришлось на колодец посылать — всю воду выхлебали) и завивали пируэты вокруг Татьяны. Она принимала это кружение с удовольствием, а я с настороженностью, так что в конце концов разогнал всех по работам: Дундича увел Савва на занятия ополченцев, Гашека я усадил писать статью о положении на фронтах, а сам взял в оборот Фидельмана.
— Рассказывай, чего приехал.
Боря огляделся, сунул нос в пустующую каморку Крата, поманил меня рукой и закрыл за нами дверь.
— Что, все так плохо?
— Не иронизируй, меня Артем послал.
— Далеко и надолго?
— Да погоди ты со своими шуточками!
Я уселся на край стола и сделал максимально серьезное лицо.