Группами по несколько человек мы двинулись к вокзалу, стараясь как можно незаметнее проскользнуть мимо толпы у входа в Народный дом — все так и не влезли. На наше счастье, через людскую сутолоку пытался проехать очередной трамвай, но встал, из него выскочили озверевшие пассажиры, принялись расталкивать стоявших на путях… Секунд через десять началась общая драка, и мы свалили под ее прикрытием.
На станции, в ожидании поезда на Харьков, я обошел мальчишек-газетчиков и скупил всю доступную прессу. Ни «Киевская мысль», ни «Известия Киевского Совета», но «Нова Рада» еще не успели среагировать на происходящее и самым интересным оказался «Киевлянин». Увидев его у меня в руках, Артем аж перекосился:
— Это же реакционнейший листок!
— И антисемитский, — добавил Шнайдер.
— Нужно читать не только свое, но и чужое, чтобы понимать, о чем думают враги.
Издавал «Киевлянина» персонаж в некотором смысле легендарный — «Шульгин с усиками», депутат трех подряд Государственных Дум, ярый противник украинства, русский националист и монархист, а под конец жизни — советский заключенный и пенсионер, автор книг и мемуаров, которые я прочел с громадным интересом еще в институте.
Газета его выступала не только против «социалистических опытов» в целом, но и против довольно левой Центральной рады в частности. «Установление Центральной рады есть украинская оккупация края, преддверие оккупации австрийской», «украинцы объявили себя „суверенной державой“ и этой пустозвонной фразой лишили наш народ огромного земельного запаса, который был в его распоряжении», ну и тому подобное. Любопытно, как ему с такими взглядами удалось дожить до эмиграции в чехарде властей и правительств…
В поезде, сославшись на раненую голову, я заявил, что смертельно хочу спать, послал Артема с его кочующим съездом нахрен и завалился на полку под охраной Лютого. И до самого до Миргорода мирно дрых и даже снов никаких не видел. Проснулся же в тревоге и некоторое время таращился в окно, пытаясь понять, что меня беспокоит. Сообразил не сразу, а сообразив, чуть не рассмеялся — шофера-то мы в Киеве забыли со всей этой суматохой! Ну да ничего, не пропадет, он за Центральную Раду, плюс профессия редкая, ценная. Но теперь надо думать, кого сажать за руль «фиата».
— Ну что, проснулся? — рядом с полкой появился Артем. — Новости слушать будешь?
— Валяй, — я спустил ноги на пол.
— Решено захватить власть через вооруженное восстание в Киеве.
И ведь это он на полном серьезе, после свеженького провала с организацией съезда!
— А готовить его кто будет, Пятаков?
Сергеев скривился, как от лимона.
— Вот-вот. Видел я вашу организацию, и сдается мне, что восстание ваше побьют, только людей зря потеряете. Оставьте вы эту Раду в покое, все равно немцы придут. Берите Харьков, Донбасс, Левобережье — что сможете, а их не трогайте.
В Харькове, на площади перед Южным вокзалом, похожим одновременно на московские Белорусский и старый Павелецкий, сновали извозчики и ломовики, бабы с корзинками и мужики с мешками. На ступенях монументального управления Южной железной дороги человек в офицерской шинели со споротыми погонами давал прикурить человеку в шинели солдатской. Я мазнул по ним взглядом, что-то в них зацепило, но Лютый опередил:
— Обидва офицеры.
— Почему?
— Гарни цыгаркы курять, та нигти чысти.
И точно — двое понимающе раскланялись и разошлись в разные стороны, но мне показалось, что очень скоро они встретятся где-нибудь на Дону.
Со съездом Советов у нас не заладилось и в Харькове — делегаты из Горловки волком выли и жаловались на казачьи погромы рудничных поселков. Артем слушал их, мрачнел, по ходу дела отдавал распоряжения о подготовке съезда и приеме эшелонов из Москвы, а потом вдруг, прочитав очередную телеграмму, повернулся ко мне:
— Ты со своими можешь Александровск перекрыть?
— А что там случилось?
— Пока ничего, но с фронта по призыву Каледина снимаются казаки и едут на Дон.
Ха, видали мы карликов и покрупнее!
Донцы на Хортице
Декабрь 1917, Кичкасс-Хортица
Вот те хрен, а вот те два — легкая прогулка грозила обернуться серьезным боем. Если летом мы разоружали, по сути, дезертиров, то есть немногочисленные отряды без командования, то сейчас на восток стронулись целые казачьи полки, с офицерами, имуществом и даже артиллерией. Против них с деревянными пулеметами не повоюешь…
Настроение в Гуляй-Поле, куда мы вернулись, тем не менее, царило уверенное. Крат по обычаю созвал митинг, обрисовал задачи безвластнического общества на пути развития анархистской идеи в революции, и говорил бы еще долго, но его слегка подвинул Савва с предложением перевыбрать командиров: