Можно было спорить, тем более, что в той неразберихе оставалось до конца неясным, за кем последнее слово. В городе одновременно действовали и распоряжались наша комиссия, Совет, Ревком, комитет большевиков, Федерация анархистов, комитет эсеров, штаб Богданова, а до кучи еще слали распоряжения из Харькова. Да что там Харьков — в этой катавасии мог распоряжаться любой достаточно решительный орган, хоть общество трезвости! Но пришлось оставить споры побоку и начать наконец-то готовить встречу в полный рост — телеграф отстучал сообщения, что около двадцати воинских казачьих эшелонов направляются из Апостолова через Никополь на Александровск, с целью прорваться на Дон и соединиться с армией Каледина.
Холод декабрьского дня к вечеру сменился оттепелью, а мелкий снег — моросью. В этом неприятном мареве наш отряд по указаниям Вдовиченко окопался вдоль невысокого берега Верхней Хортицы. Дундич прикинул, где нас могут атаковать в конном строю, и вытребовал три пулемета из десяти прикрыть опасное направление слева. Остальные семь почти час пристреливали по насыпи, пока унтер-пулеметчик не удовлетворился результатом, после чего человек двадцать под руководством александровских железнодорожников подготовили пути к разборке.
Телефоны на станциях работали вполне исправно, к утру с казачьим командованием договорились выслать делегатов на перегон между станциями Кичкас и Хортица и выяснить, на каком мы вообще свете.
Собрались быстро: два командира красногвардейцев, балтийский матрос Боборыкин, Никифорова и я. Путейцы раскочегарили паровоз, на нем и выдвинулись к условленному месту, туда же подошел встречный паровоз, казачья делегация из офицеров и рядовых приехала в единственном вагоне.
Что любопытно, нижние чины словно воды в рот набрали и присутствовали, что называется, для мебели — говорили исключительно офицеры. Начали с наездов и требований немедленно освободить путь, но когда Боборыкин, принявший на себя руководство, рубанул, что хрен им, а не проезд с оружием, перешли к ругани.
Собачились долго и со вкусом, пока осатаневший есаул не ляпнул:
— Да мы вас и спрашивать не будем! Нас движется восемнадцать эшелонов донцов и кубанцев!
— А еще семь эшелонов гайдамаков, — подпел ему войсковой старшина. — Не уйдете с дороги сами, так мы вас сметем.
— Что же, тогда переговоры кончены, — заключил Боборыкин, — коли вам совесть позволяет начать братоубийственную бойню, можете двигаться, мы вас встретим.
Паровозы гуднули и разъехались, по возвращении я объявил полную готовность — атаку можно ждать в любую минуту. Дундич распорядился выслать дополнительные дозоры, Вдовиченко приказал разобрать рельсы.
Бойцов наших, в особенности неслуживших, с каждой минутой потряхивало все больше и больше, да что там новички — Вдовиченко нервничал, у меня по телу нехороший холодок пробегал…
— Товарищи! Командиры, старослужащие, пройдите по цепям, ободрите людей!
Жизнь моя здешняя уже много чему научила, но пока все обходилось малой кровью или вообще без оной, если не считать контузию при экспроприации. А тут настоящий бой, с опытным противником…
Ледяная капля упала за шиворот, я взвился — да что за хреновина, что я расклеиваюсь? Встал, решительным шагом пошел вдоль окопов.
— Вийна, погана справа, — два бойца лежали бок о бок и курили одну цигарку.
— Поганое, верно говоришь, — присел я возле них, — да только деваться некуда, надо, братцы.
— А чому, чому, скажить, Несторе Ивановыч?
— Родня в Юзовке или Макеевке есть?
Оба одновременно кивнули — многие уходили на шахты зарабатывать.
— Плохо там сейчас, калединские казаки Советы вырезают, расстреливают. А коли мы этих пропустим, будет еще хуже.
— То вони ж додому рвуться, а воюваты не хочуть, — прищурился левый.
— А куда они денутся, если там калединская власть? Они же с оружием, поставят в строй, как миленьких!
Время тянулось, дождь усиливался, мы промокли, несмотря на все попытка как-то укрыться под навесами из веток или брезента. Противник тоже не показывался — то ли митинговали, то ли ждали подкреплений. По цепям прошел шепоток, что сегодня атаки не будет и надо бы уйти в тепло, а завтра с утра снова занять позиции.
— Врешь, — гудел Вдовиченко, обходя окопы, — там офицеры, они воевать умеют! Дождутся, что мы отойдем, ударят и привет!