В Гуляй-Поле «рота постоянной готовности» образовалась быстро, в других местах, благо по зимнему времени у крестьян со временем посвободнее, тоже не тянули, но засбоило в Великомихайловке. Тоже большое село, не как Гуляй-Поле, но все-таки — семь тысяч народу, пять школ, три паровые мельницы, две больнички, своя телефонная станция. Вольный батальон набрали, а потом вдруг вместо шедшего по всему району военного обучения заявили, что займутся реквизициями.
Пришлось ехать разбираться мне, Белашу и Голику в сопровождении «эскорта» из десяти человек. И еще Лютого — куда ж без него. Верхами добрались до Покровского, заночевали, а с утра махнули в Великомихайловку.
Местное воинство собралось быстро и выкатило нам экономические претензии: в здешнем товариществе-коммуне почему-то не образовалось райской жизни сразу за объявлением анархии.
— И что думаете делать?
— А що тут думаты, нимци-колонисты добре жывуть, земли в ных багато.
— Точно, землю видризаты, зерно та худобу реквизуваты!
— И где собираетесь реквизированный скот держать?
Хлопцы маленько задумались, а я продолжил:
— А когда колонисты кончатся, чем жить собираетесь? И не боитесь, что немцы ответят? Винтовки-то и у них есть.
— Роздавимо! В нас батальон! — вперед протолкался рослый красавец с картинно падающими на лоб кудрями.
— Вот только войны в районе нам не хватает.
— А мы не боимося, мы вси воювалы. Ось, дывысь, — он оттянул ворот, показывая шрам от пули.
Только тут я признал рослого — еще весной он проезжал через Гуляй-Поле и успел поучаствовать в наших первых делах, но особо не засветился: Федос Щусь, матрос-черноморец.
Смерть в буране
Январь 1918, Великомихайловка
Федос, он же Федор, он же Феодосий — красавец-мужчина, воплощение стиля и шика махновщины, народный любимец и женский баловень. Ну какая устоит при виде высокого и крепко сложенного хлопца с залихватским чубом, в гусарской венгерке, с кавказским кинжалом поперек груди и в бескозырке?
Но до этого образа еще примерно год. Пока же — чуб, флотский бушлат и беска с ленточкой, на которой золотом выведено название линкора «Свободная Россия», до «Иоанна Златоуста» дело дойдет позже. Правда, ни на одном из этих кораблей Федос не служил, но хороший понт, как известно, дороже денег.
А еще Федос станет отчаянным кавалерийским командиром (что удивительно для моряка), но пока в нем верх брали лихость и резкость без особых раздумий о последствиях.
— Ты о переговорах Рады с немцами знаешь? — набычился я.
— Та що нам ти переговоры, де мы и де воны! — легкомысленно махнул рукой Щусь.
— А что большевики на Киев идут, знаешь?
— И що? Де мы и де Кийив!
— А скажи мне, стратег и полководец, колы вы вси воювалы, удержится Рада в Киеве или нет?
— Та ни, сгонять бильшовыкы, — и тут же Щусь перешел к возмущению: — Та що ты мене пытаеш про всяку херню?
— А то, что у Рады нет выхода, кроме как просить немцев о помощи. А у большевиков нет силы немцев остановить.
Пока мы собачились, местные «минитмены» собрались вокруг нас плотной толпой и внимательно слушали, подбадривая то меня, то Щуся одобрительными возгласами, чем живо напомнили импровизированные митинги «святых девяностых». Разве что с винтовками вместо шахтерских касок.
Под фуражками и папахами со скрипом решали уравнение «если большевики побьют Раду, а немцы большевиков, то что будет?», самый сообразительный опередил Федоса буквально на секунду:
— То що ж, Батьку, сюды нимець прыйде?
— Вот именно. И я уже язык стер объяснять, что опираться они будут на колонистов. В особенности на обиженных.
Толпа загомонила, обсуждая столь погану справу. Щусь дернул ноздрями и промолчал, не отрывая от меня тяжелого взгляда.
— Ладно, хлопцы, пошли разбираться, что у вас в товариществе не так.
Коммун, или как мы их предпочитали называть, товариществ по обработке земли, рядом только с Гуляй-Полем основали шесть, а уж сколько их выросло по району! В отличие от соратников по группе анархистов, топивших за максимальное обобществление вплоть до личного имущества, я довольно хорошо знал, что для такого нужны мотивированные по самый край люди. И то, многие проекты, начатые энтузиастами, все равно скатывались в дрязги — хотя бы от непривычки жить бок о бок.