— А хто працюваты не буде, спустымо штаны та всыпемо лозы! — под общий хохот резюмировал дедок с заднего ряда.
— Нет, диду, мы же не паны, чтоб крестьянина батогами бить, давайте-ка без этого.
В библиотеке за время собрания прибрались — бутылки и стаканы исчезли, книги встали если не на место, то в стопки по углам, пол вымели.
Щусь, Белаш и еще несколько человек устроились вокруг низенького столика, невесть откуда появился исчезнувший с утра Голик.
— Оце панська дрибныця, ни поисты, ни напысаты чогось! — пнул резную ножку сапогом Щусь.
— Александр Македонский герой, но зачем же столы ломать?
— Македонський? Герой? Хто такый, чому не знаю?
— Ты читай побольше, — я показал на полки с книгами, — будешь знать. А еще вот что… С колонистами дружить, при случае помогать.
— Що, з багатиямы?
— С богатеями не обязательно, но раздражать их пока не стоит. Реквизиции отставить, самим работать. Если хотите хорошо жить, надо рвать жилы, иначе хорошую жизнь не построить.
— Щось ты багато наказуеш, Несторе. Як не анархист зовсим.
— Это не приказы, Федос. Это способ выжить. Времена нас ждут тяжелые, зачем своими руками себе же лишние трудности создавать?
— Та перестриляты их усих и вся недовга, — высказался скуластый дядька.
— Что, с семьями, с детьми?
— Ни, дитлахов не треба, — смутился дядька. — А ось будь-яку сволоту, наче давнього офицера…
— Какого еще офицера? — встрепенулся Голик.
— Та пробырався тут одын на Дон, до Каледина, — отмахнулся вернувший былую легкомысленность Щусь.
— Вещи его где?
— Хлопци розибралы.
— Швы проверили? Подкладку?
— Ни…
Голик скривился:
— Соберите вещи. И дайте мне кого из хлопцев, похитрее и посообразительней. А еще лучше, кого из старых, кто с конспирацией знаком.
— А чы з попа вещы теж несты?
— С какого еще попа??? — хором выдали мы с Голиком и уставились на Федоса.
Щусь сделал вид, что мы его не заметили.
— Так вин того офицера захыщав, — пояснил скуластый, — а Федос його у пидвал посадыв.
— Попа?
— Так.
— Федос?
— Не кипятысь, Несторе, зараз выпустымо.
До полуночи я читал Щусю и его ребятам лекцию о гуманизме. Принцип «Нет человека — нет проблемы» только кажется универсальным средством, кокнуть живую душу много ума не надо. Но он дает кратковременные, тактические преимущества, зато всегда и везде проигрывает в стратегической перспективе. На чисто философском уровне, в ткани бытия образуется лакуна, и чем она будет заполнена — неизвестно. А когда таких лакун слишком много, бытие расползается прогнившей тряпкой. На практике же каждый человек есть носитель уникального опыта, и в его отсутствие этот опыт приходится нарабатывать заново. Да, в бою, в остром противостоянии иначе никак, но вне боя нельзя казнить людей за другие взгляды, вещи и уж тем более «на всякий случай». Сколько в России миллионов населения недосчитались из-за расстрелов? Это ведь не только сами убитые и не рожденные ими дети! Это и уехавшие от греха подальше эмигранты, и не рискнувшие в таком ужасе заводить потомство пары, и даже вроде бы совсем посторонние люди, погибшие только потому, что пущенные в расход инженер не создал необходимое изделие, а врач не придумал нового способа лечения. Людей, хоть они и дурные, и сволочи, и хоть какие, надо беречь. А то получится парадокс: нас что в начале XXI века, что сейчас, примерно одинаково, миллионов сто сорок-сто шестьдесят. Причем году так в 1913 подданных Российской империи — каждый десятый житель мира, а через сто лет граждан России — всего лишь каждый пятидесятый.
Утром, когда мы собрались в обратную дорогу, я напоследок ожег взглядом беспечного Щуся, он сразу построжел и подобрался:
— Не сумуй, Батьку, все буде добре. А то, може, залышытеся? Он, небо яке, буран буде!
— До Покровского успеем, там переждем.
Белаш скептически хмыкнул, но спорить не стал.
Ехали молча — Белаш в думах, Голик с красными от недосыпа глазами дремал в седле, и только жизнерадостный Лютый с хлопцами эскорта почти сразу за околицей затянули «Гей на гори тай женци жнуть».
Под протяжную мелодию я крутил в голове мысли — а все ли мы правильно делаем с коммунами? Хорошо, что поначалу у людей резко скакнул уровень жизни, но реквизированные внешние ресурсы когда-нибудь кончатся и что тогда? Отбирать у владельцев последки? Да, каждому оставляли по две пары лошадей, две-три, а если семья большая, то и четыре коровы, а еще плуг, сеялку, буккер, косилку, веялку…