— Проясни, товарищ Артем, какую власть ты представляешь.
Аппарат замер и только через минуту отбил:
— Не понял вопроса.
— РСФСР, Украинскую республику Советов или Приазовскую народную?
За спиной тихо запереговаривались юзовские, Задов зашептал в ухо Лютому, а потом подставил для ответа свое, пока телеграфист зачитывал:
— Украинская республика Советов есть автономия в составе России, товарищ Махно.
То есть все сворачивало на известную дорожку с известными граблями.
— По ранее изложенным тебе причинам считаю такое решение ошибкой. Приступаю к созданию Приазовской республики самостоятельно, на очередном съезде Советов в ближайшие дни.
— Не отходите от аппарата, принимаем экстренное сообщение.
В дверь сунулась взлохмаченная голова в сбитой на затылок бескозырке, но ревкомовские так дружно шикнули на нее, что она мгновенно исчезла. В возникшей паузе Вуков тронул меня за плечо:
— Товарищ Махно, поясни, что за республика и зачем?
Поглядывая на молчащий телеграф, я вкратце повторил свои аргументы:
— Как вы знаете, уже месяц как на фронте действует перемирие, в Брест-Литовске немцы ведут переговоры о мире, причем и с Совнаркомом, и с Центральной Радой. Рада сейчас в таком положении, что будет хвататься за каждую соломинку и наверняка подпишет мир с Германией и Австрией на условиях военной помощи.
Лица слушателей вытянулись, один Задов недобро прищурился:
— То есть сюда немчура придет?
— Точно, Лева. И нам при таких раскладах лучше быть независимой республикой, а не автономией, войти в состав России мы сможем при более благоприятной обстановке.
Не успели юзовцы переварить эдакий кульбит, как снова застрекотал самописец:
— Последние сведения от наступающего на Киев Муравьева неверны. В этих условиях требуется оказать поддержку колонне Саблина.
— Мы этим и занимаемся.
На Дону сейчас казаки воевать не рвутся, боевые действия ведут разрозненные отряды, красные нависли над Таганрогом, Ростовом и Новочеркасском и вскоре, как в моей истории, вышибут с Дона и Каледина, и Корнилова. Но вряд ли смогут при этом удержаться от репрессий…
— Совнарком Украинской республики Советов поручает тебе направление на Бердянск и Мариуполь. Впредь прошу действовать по указаниям из Харькова.
Однако…
Январь 1918, Гуляй-Поле
Пока мы там препирались, к собранному из тертых жизнью красноватых теплушек эшелону прицепили настоящий вагон первого класса — юзовские подогнали в качестве благодарности за вчерашний бой. В него тут же перенесли раненых, избавив товарные от тесноты, хлопцы повеселели и в разных концах состава заиграли гармошки. В голове, ближе к «штабному» вагончику, в котором успели заделать свежими досками старую дыру, наяривали частушки собственной выделки. С каждым днем увеличивалось число куплетов и они все шире расходились по губернии:
Мы врагов побили ловко,
Их встречали горячо
Из винтовки, трехдюймовки
И чего-нибудь еще!
Дай-ка мне, браток, махорки
Я скручу газетный лист.
Я отчаянный и зоркий,
А потому, что анархист!
В хвостовом, куда набились матросы, как обычно пиликало «Яблочко», только судя по переливам, трелям и переборам, гармонист там новый и классом куда выше.
Дыхнул-пыхнул паровоз и потащил нас в обратный путь, со скрипом осей, со стуком по стыкам, через бесконечные степи, укрытые снегом. В щели, как их ни затыкали, поддувал холодный ветер с запашком горелой смазки, а мимо проносились редкие деревья, задравшие вверх голые ветви. На одних — густо натыкано грачиных или вороньих гнезд, на других — ни единого, почему так?
Занимали меня и другие вопросы, попроще. На остановках и полустанках, даже когда поезд просто сбрасывал ход, а не тормозил до стопа, к вагонам бросались люди с чемоданами и узлами, норовя забраться внутрь или хотя бы на тормозные площадки.
В Очеретино, первой станции после Юзово, дверь нашей теплушки отъехала, и внутрь, не обращая внимания на наши вытаращенные глаза, мужик в солдатской шинели и картузе с треснувшим козырьком, подсадил бабу, перемотанную пуховым платком крест-накрест, а потом заскочил сам и тут же уселся на свой мешок.
От такого нахальства мы просто остолбенели и онемели. Мужик чиркнул спичкой, затянулся и выпустил густейший столб махорочного дыма, а его баба, наконец оторвалась от устройства сиденья, оглядела нас и взвякнула с перепугу. Тут-то и мужик остолбенел — на него недобро уставились три десятка людей, увешанных оружием.