— Браток Лешка Мокроусов вообще сказал, что надо всю буржуазию кончать, не разбирая средств! — выперся на помощь котообразному мореман с квадратными плечами. — Даешь вахрамееву ночь!
Гул нарастал, братва заводилась от ненависти:
— Попили нашей крови! Хватит дураками ходить! Смерть буржуям!
Из двери Совета по одному вышли, становясь у меня за спиной, Савва, Лютый и… Татьяна.
— Ты куда? — прошептал я, скривив рот. — Иди обратно, мало ли что!
— Не уйду, у меня пистолет!
Эмансипация на марше, твою мать…
— Зараз Таранивськый з еврейською ротою пидийде, — тихонько буркнул Савва.
А раззадорившийся сверх всякой меры котообразный вдруг жахнул бескозырку оземь и попер на меня грудью:
— Арестовать и расстрелять всех скрытых агентов контрреволюции!
— Тыхо, тыхо, — прикрыли меня Савва и Сидор.
А мне при виде матроса почему-то пришел на ум его однофамилец кот Матроскин и решение сложилось само: я приставил ладонь козырьком ко лбу и принялся напряженно оглядывать улицу за улицей.
Морячки от такого понемногу затихли, только квадратный выкрикнул:
— Что высматриваешь, Нестор?
— Да вот что-то я кораблей никаких не вижу. И даже моря нет.
— Га-га-га! Скажешь тоже! Тут не Севастополь! Какое тебе, трахоме, море! — заржали и заголосили в толпе.
— Вот и я о том же, товарищи. Тут нихрена не Севастополь!
— И шо?
— А то, что буржуи здесь наши, и никому чужим резать их не позволим. У нас, товарищи, если вы еще не знаете, твердый революционный порядок, — зыркнул я на Евгена Полонского, который скромненько торчал в сторонке и отмалчивался.
Эсерик, мать его.
— Тем более в ближайшие дни состоится съезд Советов, вы можете направить туда делегатов. Если съезд проголосует за вашу резолюцию — так тому и быть.
— А если нет? — дернулся котообразный.
— На нет и суда нет, у нас власть Советов, как они решат, так и будет.
Со стороны Пологской улицы на площадь выходили бойцы еврейской роты, а с противоположной — подтянулся Паня Белочуб с артиллеристами. Морячки пошумели еще немного и угомонились.
— Товарищ Полонский, постройте отряд и разведите на занятия!
Евген дернулся, но откозырял и принялся командовать.
Еще больше, чем морячок, на довольного кота походил круглолицый Гашек, притащивший пачку плакатов к съезду:
— Всечно працуе, маем тискарню!
— Запустил?
— Ано, вчера.
— А что ж сразу не сказал?
— Хотел сконтроловать, чтоб наверняк.
— Добре, готовьтесь печатать листовки.
Текст я поручил Татьяне — объяснить, почему мы решили объявить район независимой республикой, а сам, по итогам попыток мешочников забраться в наш вагон, собрал не то Совет, не то штаб и сделал большой втык:
— Рада со дня на день подпишет мирный договор с Германией и Австрией, через месяц, много два, можем ждать здесь немецкие войска. А мы себя ведем, будто впереди сто лет мира!
Еще раз перешерстили подготовку к переходу в партизанское и подпольное состояние, на Голика и Крата упала обязанность раскинуть сеть ложных ухоронок — понятно, что все добытое мы сохранить не сумеем, но хотя бы часть надо попытаться.
Постановили нарастить часы занятий, а наиболее способных из хлопцев поставить учить «новобранцев», чтобы к часу «Ч» иметь как можно больше подготовленных бойцов. А с теми, кто готов уже сейчас, товарищи Вдовиченко и Белаш выступают на Бердянск, так сказать, родных проведать. Экспедиция не предполагала сопротивления, просто коли нас просили обеспечить фланг наступления на Каледина — будем обеспечивать. Тем более Артем обещал поделиться патронами из числа вывезенных из Луганска.
Вечером, с квадратной от забот и разговоров головой, я засел разбирать написанное Таней.
— Так… война и немцы… понятно… договор с УНР… военная помощь…
Все написано верно, в паре-тройке мест я бы написал иначе, но внутри грыз меня червячок сомнения — при общей правильности текста он очевидно не годился. А отупевшие за день мозги никак не улавливали, в чем проблема.