Из Бердянска вывезли немало боеприпасов, полтысячи винтовок, несколько пулеметов, пять автомобилей (хотя мы не знали, что с одним-то делать) и…
— Два аэроплана, Нестор! — дергал себя за ус Вдовиченко.
— Фарман Эф-30 и Фарман Эм-Эф-11, — флегматично подтвердил Белаш, сверившись со своими записями.
— А кто на них летать будет, а, Трофим? А бензин? Там же авиационный нужен…
— Бензину, Нестор, мы тож взяли. А летать… — Вдовиченко потупился, — … летать некому, потому и не взяли.
Слава богу, а то еще один чемодан без ручки!
— Зато два броневика привезли! — воспрял Трофим.
— А водителей?
— Найдем! Это же не аэроплан!
С моей точки зрения по сложности управления автомобили 1918 года мало уступали аэропланам 1918 года, а то и стояли на равных. Еще когда штатный шофер удачно потерялся в Киеве, я по возвращении залез в авто, намереваясь показать класс и лихо рулить по району, но хрен там. Букет из рычагов, загадочная четвертая педаль, кнопки, тумблеры и рычажки по всей торпеде, стрелки непонятно что показывающих приборов (спидометр и тахометр отсутствовали начисто) не оставили шансов. Автомобилист из меня так себе, тем более сам водил машину с механической коробкой всего года полтора, а потом пересел на автомат. А последние годы меня вообще возили, так что автотриумфа не произошло, чудо итальянского дизайна скучало в гараже, то есть в сарае.
Хотя идея с аэропланами любопытная.
Но как поступить с броневиками? Тащить ой как тяжело, бросить ой как жалко! Это же по нынешним временам и обстоятельствам натуральная вундервафля!
— И что с ней делать, Трофим?
— Пока на завод Кернера поставим.
— А немцы придут, им достанутся?
— Я тут вот что подумал, Нестор, — мягко перебил Белаш. — Оружие, двигатели, колеса и прочее ценное снять и попрятать, а коли спросят, то отвечать, что доставили для ремонта, да так и бросили.
— И какой в этом интерес?
— Немцы-то не навсегда, ты же сам говорил, что полгода и фьюить, — Белаш взмахнул рукой, показывая, как именно немцы «фьюить». — А мы броневики обратно соберем.
Что-то я сомневался, что такой фокус у нас выгорит, но как иначе спрятать две здоровенные бронедуры, не представлял. Это же не пулемет, который можно закопать на огороде и даже не ящик с золотом и валютой.
Но проблемы, как известно, следует решать по мере поступления. Броневики отставили в сторону, занялись блиндированными платформами. Ничего особенного — одна, судя по надписям на немецком, трофейная, в броневых листах на заклепках, вторая самоделка. Из шпал сложена «избушка», поверх обшитая котельным железом. Обе открыты сверху, обе имеют площадки под орудия — вот мы и придумывали, что туда взгромоздить. Сошлись на французских Шнайдер-Крезо, взятых в Мелитополе — они потяжелее, пусть их железный паровоз таскает, а не лошади.
Туда же решили впихнуть по два «максима» на площадку, на том и завершили. Коли мы еще где броневагон или два добудем, а еще лучше, бронепаровоз — соберем настоящий бронепоезд, а пока так.
— Мы тут еще… — начал извиняющимся тоном Трофим, когда разобрались с поездом Предволсовета.
Первым делом я заподозрил, что на меня сейчас свалится очередная громадная каркалыга — нечто внушительное, но бесполезное и сложное в обслуживании, но в этот раз действительность меня пощадила.
— Офицерика мелитопольского привезли.
— Кого?
— Что склады охранял.
— Так что ж молчите, давайте его сюда!
Подпоручик Нижняковский явился по всей форме — перепоясанный желтыми ремнями, с револьвером в кобуре, при шашке и даже с уставным свистком в специальном карманчике на портупее. Но без погон и кокарды.
Он щелкнул каблуками, кивнул всем сразу и Татьяне персонально, размотал башлык и аккуратно повесил в угол папаху и офицерскую шинель. Ну точно — почти мальчик, лет девятнадцать, а то и восемнадцать, даже усы бреет, поскольку не очень растут.
— Могу я видеть председателя Совета Махно?
— Это я, — поднялся из-за стола, протягивая ладонь.
— Как же, как же, помню, особо уполномоченный Михненко, — сощурил он левый глаз, — так и думал! Меня Юрием зовут.