— Да не Кренов я, а Хренов! — возмущался седоусый рабочий, потрясая мандатом.
— Обратитесь к председателю комиссии, она исправит!
— Девонька… — робея от Татьяниного сурового вида протягивал он бумажку. — Хреновы мы…
— Вот, пожалуйста, — выдавала она новый документ.
Тысячу с хвостиком человек зарегистрировали всего за три часа, к полному удивлению Артема. Ефим Михайлов, пролетарий с роскошными усами, памятный мне по первому съезду в Киеве, не отходил от Татьяны и все строчил в записную книжку — фиксировал наши методы.
Всем раздавали листовки, а с лидерами «идейно близких» вели кулуарные разговоры, язык намозолил — мама не горюй. Расклад получался любопытный: три с половиной сотни большевиков, около сотни наших, триста восемьдесят левых эсеров, а еще максималисты, делегаты от УСДРП (той самой, в которой состояли Винниченко и Петлюра) и члены партий поменьше.
Все по заведенному порядку — утвердили комиссии, президиум и вперед, первое заседание. За установленную на сцене трибунку встал довольно пожилой на общем фоне деятель в светло-сером костюме и с интеллигентской козлиной бородкой. Вот только в его докладе «О текущем и политическом моменте» никакой интеллигентности, а все больше решительность, беспощадность и безжалостное подавление буржуазии.
Набитый битком зал внимательно слушал и разражался одобрительными возгласами.
— Мы считаем необходимым поддержать Совнарком РСФСР и заключенный им Брестский мир…
— Долой! — заорали на задних рядах.
— Продали немцу!
Больше половины делегатов свистели и топали ногами, окончание доклада потонуло в гуле.
— Товарищи! — дождавшись, когда председательствующий Артем успокоит зал, я выбрался на трибуну. — Меня просили рассказать вам о Приазовской республике…
— Долой! — раздалось со стороны большевистской фракции, но их зашикали.
— Почему мы за Приазовскую республику? В текущих условиях у нас нет сил выбить с Правобережной Украины немцев и австрийцев, это раз.
— Верно, все наши отряды разогнали!
— В случае вхождения автономией в состав РСФСР мы должны будем признать условия Брестского мира, это два.
— Долой соглашателей! — заголосили левые эсеры, но их, в свою очередь, заткнули большевики.
— Декларация независимости позволит нам хоть немного затормозить продвижение Центральных держав, подготовиться к обороне, а в крайнем случае — эвакуировать запасы.
Ох, как я выкладывался, как вколачивал тезисы, как пускал в ход все ораторские приемчики, понемногу перетягивая зал на свою сторону. Почуяв перелом, свернул выступление и с ходу предложил проголосовать за объявление независимости Приазовской республики. В президиуме растерялись, а я зачитал подготовленную декларацию и… ее утвердили!
Причем набрала она больше семисот голосов, то есть за нее выступила и часть большевики!
А вот дальше я лопухнулся.
Все как по маслу, возгордился, что так ловко применил простенькие технологии, возрадовался, что за независимость крепкое большинство, и чтобы его запал не угас, выдал проект следующей резолюции в надежде, что она проскочит по инерции.
— Товарищи! В последнее время мы наблюдаем, что произвольные реквизиции, контрибуции и взятие заложников в их обеспечение ведут к падению дисциплины в революционных отрядах!
В президиуме встрепенулся Ефим Михайлов, исполнявший обязанности председателя ЦИК:
— Верно! Очень верно!
Но его голос остался гласом вопиющего в пустыне, по залу прокатился недовольный рокот. Мне бы остановиться и свернуть выступление, так нет же, пер буром, на волне успеха:
— Пришлый элемент постоянными налетами и грабежами терроризирует население, отталкивают его от нас!
— Долой! — завопил матросик в левом углу зала.
— Хуже, что все это безобразие сопровождается безсудными расправами, по решению даже не командиров отрядов, а рядовых красногвардейцев! Это превращает наши силы в расхлябанные банды, лишает нас поддержки населения!
Постановление об укреплении революционного (а какого же еще?) порядка, борьбе с грабежами и прекращению расстрелов провалилось с треском и грохотом, под обвинения в клевете. За него проголосовало всего человек двести — кроме сотни наших нашлось еще столько же сторонников гуманной политики. Малость успокоившись, я решил, что это неплохо на фоне массовой жажды крови.
Классовая ненависть, ити ее. Буржуи, в списки которых попадали не только предприниматели или торговцы, но и профессура, специалисты городского хозяйства, инженеры и так далее — враг вековечный, смертельный. Ненависть в непредставимых для XXI века масштабах — только под корень и никак иначе!