А только землю им рыть не пришлось, потому как Вождь сам собой перед Горынычем заявился, повинную голову принес и стал горячо убежища просить от крепкой руки Кондрат Кузьмича. Захар Горыныч его со всех сторон рассмотрел, остался доволен и говорит:
– Наказывать тебя, за превышение указаний, не буду, и без того жалостно, на тебя глядеть. А побитые окна, в моем новом доме ты мне, возместишь, специальным образом.
А сам после чуть не каждого слова еще одно вставляет, либо сразу два, будто запятую, не так чтобы приличную. Вождь перед ним стоит ни жив ни мертв, участи своей опасается, оттого как Захар Горыныч известный изобретатель всякого безобразного бесподобия.
– Не губите, – говорит и на коленки падает.
– Нет, – благостно отвечает ему Захар Горыныч, – губить тебя, мне теперь без выгоды. Ты мне еще сослужишь, и убежище тебе, дам самое лучшее. Вот только одно мне, в тебе не нравится, Подберезовик.
– Я исправлюсь, – обещает Вождь и головой сильно кивает.
– А не нравится мне то, – продолжает Захар Горыныч, – что ты Кондрашку, боишься больше меня. Отчего это, такая напраслина?
– Боюсь, – соглашается Вождь, – кутузку он сжег, а меня подавно зажарит. А вам я верен, – в грудь себя бьет, – и до конца ваши указания исполнял. Хотел опять бритых голов на святое дело вести, а они меня чуть не убили за то, едва жив остался да ноги унес. Теперь мне только у вас защита и ограда, а не то пропаду совсем.
– Снова, напраслина, – отвечает Захар Горыныч, – кутузку вовсе, не Кондрашка пожег, а я.
Тут Вождь, совсем с лица съехавши, зелень свою растерял и не знает, куда деваться.
– Экий ты пужливый, – говорит Горыныч, собой довольный, – этих я пожег, чтоб остальные, злее стали.
Вождь на это рот раскрыл и кивает:
– Они стали. Совсем бешеные, будто покусанные.
– Так я ж, и говорю, – отвечает Захар Горыныч. – Ты теперь у меня тоже, злым станешь. Про Нессю, заморскую слыхал?
Вождь головой мотнул невнятно.
– А говорят, она в нашем озере завелась, – говорит Горыныч. – Да еще говорят, что ты в наших краях, лучше всех будто плаваешь?
– Врут, – сказал Вождь, а сам назад шарахнулся, точно лошадь вспугнутая.
– Это мы проверим, – отвечает Горыныч. – А Нессю ты не бойся, она тебя не съест. Ты у нее и так, внутри сидеть будешь, – говорит и тут же смеется, челюсть выдающуюся уронивши.
А пока заказы с материалами не пришли, Вождя тоже с гарантийными телоохранителями поселили и кормили хорошо, чтобы силу себе нарастил, потому как Несси должна быть большая и могучая.
Вот наконец заказные посылки прибыли, светлая голова их разобрал и в три дня смастерил такую страшилу, что сам Горыныч потное потрясение пережил, а Вождь заскулил и в угол забился. Еле его оттуда вынули и внутрь чудища для пробы засунули. А как изнутри Несси не такая страшная оказалась, то Вождь в ней быстро освоился. Пасть ей зубатую разевать стал да на Горыныча понарошку покушаться. Разные механизмы, которые светлая голова изобрел, с чудищем легко управлялись и поворачивали его куда надо. А росту в Несси было с двухэтажный дом, да на тулово безногое совсем мало пришлось, одна шея доверху растянулась, а на ней страшная голова с зубьями, и дым из ноздрей пускать можно. В воде же дышать через трубку либо в особом приборе.
А только как все это тайно к озеру перевезли и в лесу на берегу сгрузили, Вождь накрепко уперся. Наотрез не хотел спускать Несси в воду и от озера все отодвигался, а глазами по сторонам шныряет, как бы удрать.
– Нет у вас, – говорит, – такого права, чтоб человека в дивном озере губить.
– О правах, будешь, с Кондрашкой, разговаривать, – грозит ему Захар Горыныч и запятыми неприличными чаще всегдашнего сыплет.
– А хоть и с ним, да не в проклятом озере, – храбрится Вождь и к лесу помалу пятится.
Тут Захар Горыныч велел его взять и держать, а сам подошел ближе и говорит:
– Не полезешь, подобру, посажу тебя, в бочку, залью водой, из озера, и будешь, сидеть, пока не поумнеешь.
Вождь от такого обращения замотал головой и сильно сник.
– Не надо в бочку.
Сам залез в брюхо чудища, да не успел отверстие за собой закрыть – тут из лесу высовывается праздное рыло и любопытствует на чучело.
– Вот это стервь! – головой мужичок качает. – Испытания проводите? – спрашивает потом.
А Захар Горыныч своим людям палец в знак показал и говорит радостно:
– Проводим, а то как же. Вот и кролик к нам пришел.
Тут мужичка под руки взяли да к берегу подтаскивают. А он им:
– Эй-эй-эй, – кричит, – какой такой кролик?
– Так для опытов, – отвечает ему Захар Горыныч.
И самолично опыт проделывает: мужичка по голове тяжелым тюкает. А тот обмяк и в нечувствительность впал, тогда его на земле сложили и достали специальный инструмент в виде запасной челюсти для Несси. Этой челюстью мужичка покромсали без всякой жалости, а что осталось в видном месте на другом берегу потом расположили для доказательства.
После еще снимков нащелкали в разных видах: голова чудища на воде, спереди и сбоку, голова на длинной шее, голова с разинутой пастью. А резкости на кадрах специально не сделали, чтоб интересней было и просторней для фантазий.
Напоследок Захар Горыныч остерег Вождя, который из отверстия в боку чудища просунулся:
– Сбежишь, – говорит, – хоть с того света, достану и в бочку, засажу.
– Мне теперь от вас деваться некуда, – снуло отвечает ему Вождь, – вы мой патриотизм на свою корысть использовали, а сейчас вовсе его изничтожили и меня в проклятое озеро ввергли. Я вам этого вовек не забуду.
Захар Горыныч от этого лицевой фасад наморщил и говорит:
– Вот, не люблю, громогласных слов, меня от них, пучит.
Потом велел место почистить и выровнять, да с тем уехал. А Несси еще побарахталась на берегу для упражнения и поплыла в свое первое плавание по дивному озеру.
XXXVI
Не зряшное обещание Коля сделал доброму молодцу, который кирпичи лихо рубил и думу невеселую думал. Пришел к нему наконец старичок, видом так себе, в черной монашьей одежде и шапочке. Постоял да посмотрел, как добрый молодец, косая сажень, стену в заброшенном доме рукой пробивает и дыры в ней оставляет. А потом говорит:
– Эту бы силищу да на ум возвести, а не попусту дыры проламывать, так сколько добра можно сделать.
А добрый молодец ему неласково отвечает:
– Кабы попусту языком не молоть, сколько можно ума сберечь и дураком не выйти.
– Ох и колюч ты, как погляжу, – говорит старичок, а сам улыбается в седую бороду. – А кроме как дыры в стене делать, что умеешь?
– Еще могу дыру в голове пальцем сделать, – отвечает молодец, – мог и всю голову на бегу снять, когда ноги ходили. Могу пять литров самогону выдушить, а после в игольное ухо с десяти шагов попасть. Да еще много чего мог, до того как в этом кресле угнездился. Тебе какого, старик, умения надо?
– Много всего умеешь, – качает головой старичок, – да мне столько не надо, милый. Мне бы водицы кружку испить, не поднесешь ли?
– Да ты что же, дедушка, – говорит добрый молодец, а сам глазами сверкает, – смеешься никак? Безногого за водой посылаешь.
– Ну, не хочешь, так сам к озеру схожу, – покладисто отвечает старичок и вынимает кружку, будто из рукава.
Спустился к воде, зачерпнул, да пить не стал, а обратно несет и доброму молодцу протягивает:
– Испей, – говорит, – Еремей Коснятин, за свое здоровье.
Тот на старичка поглядел недовольно и спрашивает:
– Откуда имя мое знаешь?
– Так тесен мир, вот и знаю.
Еремей кружку взял и в один глоток всю выпил, губы утер и вдруг на старичка по-новому смотрит, вглядывается.
– А не про тебя ли это досадный прохожий мне говорил, что думу мою невеселую выправишь?
– Может, и про меня, – отвечает старичок, – а теперь уж ты, добрый молодец, воды мне принеси, в горле что-то пересохло.