— Ты вечером к нему заглядывала?
— Пожелать спокойной ночи.
— Окурков было много?
— Не обратила внимания.
— А водку он с собой не привез?
— С чего ты взял! Мы мило поболтали о пустяках. Федя рассказывал, с кем он лежал в палате.
— Вот это зря. Эти разговоры сейчас совершенно лишние. О больнице вообще не напоминай.
— Постараюсь. А знаешь, он мне признался, что хотел сделаться странником и уйти.
— Лиза, ты как ребенок! Вместо того чтобы помочь ему избавиться от всяких бредней, ты сама подливаешь масло в огонь! Странником… уйти… Что за фантазии!
— А по-моему, интересно… Встречаться с людьми, попадать во всякие приключения…
— Может быть, вы вместе уйдете?
— Что ты! Разве я тебя брошу! Смотри, яблонька совсем сухая!
— Да, надо ее выкопать.
— Как жалко!
— Ничего страшного. Просто не прижилась. Тихо… — он сделал предостерегающий знак, и Лиза направила шланг на траву, чтобы вода не слишком шумела.
— Что такое? — спросила она отца.
— Вроде бы он проснулся, — сказал Алексей Степанович, прислушиваясь к шорохам в доме.
К завтраку они ждали Алену Колпакову и поэтому сели за стол чуть позже обычного. На террасе все напоминало о вчерашнем переезде: всюду стояли нераспакованные чемоданы, в коробке из-под телевизора блестели стопки тарелок и на окнах еще не было никаких занавесок. Алена прибежала запыхавшаяся, в панаме и сарафане, оставлявшем открытыми ее полные загорелые плечи.
— А я уже вчера о вас знала, мне дедуня сказал. Он гулял и вас видел. Здравствуйте, Алексей Степанович… Лизочка. Здравствуйте, Федя… Спасибо, я завтракала, мне только кофе, — здороваясь с Федей, Алена задержала на нем любопытный взгляд. — Молодцы, что приехали, а то здесь такая скука!
— А твои капитаны? — спросила Лиза, невольно поддаваясь тому оживлению, которое принесла с собой подруга.
— Они к сессии готовятся. В Москве по библиотекам сидят.
— Что же Митрофан Гаврилович? — Лиза чувствовала, что отцу хочется задать этот вопрос, но он никак не может вступить в разговор.
— Дед? Нормально… Собирается на открытие нового обелиска. Речь готовит и меня совсем задергал. Стиль ему подавай!
— Неукротимый характер! Нам бы, Лизочка, у него бодрости подзанять! — сказал Алексей Степанович так, словно был уверен, что его слова передадут Митрофану Гавриловичу, — Сколько ему сейчас?
— Восемьдесят стукнуло. Позавчера юбилей справляли. Телеграмм было — ужас! От главков, от министерств, от бывших сослуживцев… Дед для поздравлений специальную шкатулку купил.
— Простите, запамятовал: в какой области работал Митрофан Гаврилович?
— Последние годы в промышленности.
— Может быть, ему доводилось встречаться с Юрием Васильевичем Борщевым? Это мой двоюродный брат, он тоже занимается промышленностью и сейчас ездит по Сибири.
— Ладно, потрясу деда, — пообещала Алена.
Она так и не прикоснулась к тарелке с остывшей овсяной кашей и, разговаривая с Алексеем Степановичем, то и дело поглядывала на Федю, хотя Федя ел молча и не принимал участия в разговоре. Когда Борщевы покончили с кашей, Анюта принесла кофейник и стала собирать грязные тарелки.
— Вот и кофе! — воскликнул Алексей Степанович. — Давайте-ка, Алена, я вам налью, а то вы у нас ничего не едите, а между прочим, овсяная каша весьма полезная вещь! — он первой налил кофе гостье, затем Лизе и Феде и только потом себе. Поставив кофейник на проволочную подставку, Алексей Степанович сделал глоток. — Ой-ой-ой! Анюта, голубушка! Вы совершенно не умеете заваривать кофе! Он же совсем не крепкий! Надо больше класть порошка!
— Я боялась, что дорого…
Алексей Степанович всплеснул руками, как бы сокрушаясь, что все могли подумать, будто он внушил Анюте мысль о нелепой экономии.
— Пусть это вас не волнует, — произнес он внятно. — Запомните, что с утра у нас пьют крепкий кофе! Вот что… поставьте-ка на огонь воду, а когда вскипит, позовите. Я сам заварю.
Анюта унесла кофейник. Алексей Степанович любезно улыбнулся гостье, как бы показывая, что прозвучавшие в его голосе нотки раздражения к ней не относятся. У Алены и Лизы кофе стоял нетронутый, и только Федя шумно прихлебывал из своей чашки.
— Что это за Анюта? — спросил он, выбирая в плетенке поджаристый сухарик.
Алексей Степанович понял вопрос так, будто Федя высказывал недоумение по поводу нерасторопности Анюты.
— Она очень старательная, чистоплотная и честна, как из старообрядцев. Я специально оставлял на подоконнике мелочь…
Федя чуть не поперхнулся.