— Ты же сама призналась…
— Разве?!
— Помнишь, в лесу? С тобой еще были эти… капитаны.
— А как я тебе призналась? В каких словах?
— В обыкновенных. Сказала про страсти-мордасти, про невыясненные отношения… — Лиза не замечала, что чем точнее были ее ответы, тем больше разочаровывали они подругу.
Алена все еще пыталась улыбаться, но в уголках губ уже складывались ядовитые ямочки.
— Ну ты и сухарь! С тобой не поговоришь!
Упрек показался Лизе тем обиднее, что она его совершенно не заслужила.
— Зачем ты! Я готова тебя слушать!
— «Готова слушать»! — передразнила Алена. — Мы же не на комсомольском собрании. Я тебе о таком, а ты…
— Я тебя понимаю. Просто я бы об этом молчала, ведь это настолько сокровенно…
— Ну, мать, даешь! Сразу видно, что у вас на курсе одни девицы. Если женщина влюблена, для нее это козырь. Это даже на внешность влияет… Надо всем дать почувствовать, что у тебя роман, и в тебе будут находить интригующую загадочность.
Чтобы сменить тему, Лиза спросила:
— Это тот самый Никита? У тебя с ним?..
— С ним, — многозначительно вздохнула Алена. — Можешь себе представить, он мне неделю не звонит. Я словно в каком-то тумане. Это пытка.
Лиза озадаченно молчала.
— Нет, с тобой уж точно не поговоришь! Ну… — Алена как бы ждала ответной реплики партнера.
— По-моему, главное — быть честными друг с другом, — спохватилась Лиза, — и сохранять достоинство…
— Опять! Ты, случайно, не в прошлом веке живешь! «Достоинство»! Я вот что… Позвоню ему и скажу, что заболела. Пусть попробует не приехать!
— На дачу?
— Здесь скопление предков, а в Москве квартира пустая. Дед уже чемоданы собрал…
— Но ведь получается обман какой-то!
— Глупенькая, это не обман, а игра! Игра между мужчиной и женщиной, — Алена с нескрываемой жалостью взглянула на подругу. — А ты все в куклы играешь?
Лиза напряженно выпрямилась, сдвинувшись на самый край скамейки.
— Прошу тебя, никогда не говори со мной так, иначе мы поссоримся, — глухо сказала она.
Предупреждение показалось Алене достаточно серьезным, и она дружески обняла Лизу своей коротенькой толстой ручкой.
— Ну, прости, прости… Забыла, что для тебя это больной вопрос.
Лиза резко встала, освобождаясь от объятий подруги.
— Интересно, что там на террасе? Наверное, со стола убрали. Надо взглянуть.
— Что ж, пойдем, — Алена восприняла слова Лизы не как попытку избавиться от ее общества, а как приглашение присоединиться к ней. — Только боюсь, мы будем лишние. Твой братик так увлеченно беседовал с этой Анютой.
Лиза не выдержала и возмутилась:
— Почему тебе о каждом надо сказать плохо? Каждого уколоть! Ужалить! Так ведут себя люди с изъяном в душе!
— Ладно, один ноль в твою пользу, — нехотя признала Алена, в которой правота и проницательность других вызывала лишь скуку. — А Федю выписали? Что с ним было?
— Обычный стресс.
— Да, да, ты знаешь, у меня тоже нервы сдают. Особенно когда мать начинает: «Ты совсем не учишься, одни гулянки на уме! А вот Лизочка, а вот Лизочка…» Все уши прожужжала!
— Я не виновата. Так ты идешь?
Тяжело завалившись набок, Алена слезла со скамейки и в конце садовой дорожки догнала подругу.
— Значит, советуешь ему не звонить? — спросила она, стараясь идти в ногу с Лизой.
После завтрака, закончившегося так бестолково, Алексей Степанович не знал, за что взяться. Он попробовал заменить подгнившую подпорку под яблоней, но среди сваленного за сараем хвороста не нашлось подходящей рогатины; попробовал поливать — как назло, отключили воду. Это окончательно вывело его из себя, и Алексей Степанович раздраженно отшвырнул резиновый шланг. Выбравшись из-под яблонь, он открыл гараж и хотел смазать узлы двигателя, но тут поймал себя на мысли: «Ах, да! Это же из-за денег на подоконнике! Он не понял! Надо ему объяснить!» Он поставил масленку на место и вышел из гаража. Поднимаясь на второй этаж, старался не скрипнуть половицей, словно этот скрип мог заранее настроить сына против него. Наверху он остановился и еще раз сказал себе: «Надо все объяснить», а затем толкнул дверь, но от волнения не рассчитал усилия и испугался, как бы звук сильно хлопнувшей двери не был воспринят Федей как вызов.
— К тебе можно? — спросил Алексей Степанович самым дружеским и миролюбивым тоном.
Он увидел сына, стоящего к нему спиной в странной, согнутой позе, словно он что-то прятал.
— Нельзя, я занят! Нельзя!
— Прости, пожалуйста. Если не секрет, что там у тебя?