— Как ты считаешь, она нарочно? — спросила Алена, избегая называть имя Лизы и лишь значительным выражением лица и поднятых бровей подчеркивая, что имеет в виду ее. — Нарочно старалась обратить на себя его внимание? — она давала понять, что он — это Никита.
Фрося каблуком выдавливала в земле ямку.
— Не надо о них.
— Ты ставишь их вместе? По-твоему, у них возможен роман? А знаешь, я бы этого хотела.
— Я знаю, — сказала Фрося.
Алена оттолкнулась ногами и стала раскачиваться в гамаке.
— Если Лиза это сделала нарочно, пусть обожжет крылышки. Терпеть не могу, когда твоя же подруга старается увести у тебя парня. Я бы так не поступила, — Алена ставила себя на место Лизы там, где сама же приписывала ей недостатки, которые могли бы оттенить ее собственные достоинства.
Фрося молчала, прислушиваясь к скрипу гамака.
— Ты не согласна? — спросила Алена.
— По-моему, не надо желать другому того, чего не желаешь себе.
— Где ты это прочла? — Алена затормозила ногами.
— В одной книжке.
— Знаешь, эти книжки… В них никогда не опишешь всего, что случается с человеком, — решительно произнесла Алена и стала снова раскачиваться в гамаке.
Из-за угла дома к ним вышел Лева Борисоглебский, державший на руках пригревшуюся Жульку.
— Привыкла ко мне, шельма. Не рычит больше, — сказал он, целуя собаку в морду: брезгливый по отношению к чужим людям, он был абсолютно лишен брезгливости к животным.
— Жулька ко всем привыкает. Ее однажды хотели украсть, а она даже не залаяла, — сказала Алена.
Лева опустился на складной стульчик Митрофана Гавриловича.
— А где старик? Мы с ним вчера недоговорили о Литвинове и Лиге наций.
— Дед на собрании дачного кооператива. А чем занимаются мальчики? Им не скучно?
Лева выпустил Жульку.
— Мика Марье Антоновне грядки вскапывает, совсем умаялся, бедняга…
— А Никита? — интонацией голоса Алена как бы убеждала Леву не отделять этот вопрос от предыдущего.
— Сидит один на балконе. Думает.
— Это на него Тургенев подействовал. Мрачный писатель, — Алена взглядом добавила что-то к сказанному. — Никогда не стала бы читать.
— А многим нравится, — Лева едва заметно улыбнулся, показывая, что понял смысл ее слов.
— Что ж, у каждого свой вкус, — Алена ответила Леве такой же улыбкой и встала с гамака. — Пойду взгляну на несчастного.
Она отправилась на балкон к Никите, а Лева и Фрося остались вдвоем. Лева пересел в гамак и стал раскачиваться, разглядывая солнечные пятна на стволе дуба.
— Фрося, а вы Тургенева любите? — спросил он, и они заговорили о книгах.
Никита ощущал все признаки того состояния, с которого начиналась влюбленность. Голос Лизы он бессознательно в ы д е л я л из других голосов, выделял ее походку, цвет ее платья, легкий запах ее духов, по утрам он просыпался счастливым, и это неопровержимо доказывало, что он влюбился. Точно так же сцепляются вместе летающие в воздухе пылинки, образуя случайный узор, и для Никиты таким же случайным, новым и необъяснимым было его чувство. Он не понимал, откуда оно бралось, и, следуя ему, тщетно пытался сохранить равновесие между этим новым чувством к Лизе и всеми остальными, привычными чувствами. Все привычное раздражало его, и в те минуты, когда он думал о Лизе, ему были неприятны мысли об Алене, о капитанах, об Алексее Степановиче. Обо всем этом он забывал и, выделяя голос Лизы, так же выделял и мысли о ней из всех других мыслей.
Никита даже не удивился, что Алена так быстро успокоилась после их ссоры и ничем не напоминала о ней, обращаясь с ним так же непринужденно, как и с его друзьями. Эта непринужденность подчас вызывала в нем недоверие, но у Никиты не было никакого желания вникать в его причины, поэтому он предпочитал п о в е р и т ь, что Алена попросту смирилась с неизбежной переменой в их отношениях.