Когда Алена поднялась к нему на балкон, Никита спросил:
— Что, успокоилась?
— Я не только успокоилась. Я готова тебе помочь, — сказала она с деланной наивностью и легкомыслием, которые в ее положении лишь подчеркивали серьезность сказанного.
— В чем помочь, радость моя?
— Например, устроить тебе свидание с Лизой, — сказала она капризно, словно это была ее прихоть, лишь случайно совпадавшая с тем, чего он страстно желал.
— А тебе-то что за корысть? Или у тебя, как у всех закоренелых грешников, возник порыв альтруизма?
— Не так уж много я грешила, — Алена скромно опустила глаза. — Да и тебя это не должно волновать. По-моему, ты не расслышал. Я предлагаю тебе свидание с Лизой.
— Где? — спросил он глухим голосом.
— У нее, естественно. Мы ведь спим в одной комнате.
— И она согласится?
— Все будет зависеть от моего старания.
— Постарайся! — воскликнул он с грубоватым нетерпением, хотя и понимал, что следовало применить самую тонкую аргументацию.
— Постараюсь. Я же сама тебе предложила, — вздохнула Алена.
Неопределенной интонацией голоса она все же давала ему повод для неуверенности.
— А, понимаю. Ты мне мстишь и готовишь ловушку. Радость моя, но ведь и я тоже кусаюсь.
— Меня ты уже не укусишь. У меня теперь слоновья кожа.
— Поздравляю. Значит, все же месть? И ты уверена в успехе? А ты не допускаешь, что я, может быть, сам влюблен в Лизу? Вдруг из нас получится добродетельная семейная пара?
— Из вас?! Ой, держите меня! Мне дурно! — Алена беззвучно смеялась. — Да ты не можешь любить, дорогуша! Ты никогда никого не полюбишь! Тебе не дано! Поэтому делай свое дело, и не будем пудрить друг другу мозги!
Никита побледнел.
— Уйди отсюда!
— Между прочим, ты у меня в гостях. Не забывай.
— Уйди…
— Хорошо, хорошо, — удовлетворенно согласилась Алена, словно ей было предложено что-то веселое и приятное. — Завтра в час. Не перепутай, — сказала она и беспечно вышла.
Вечером они укладывались спать, и Алена близоруко щурилась, читая книгу и посматривая на Лизу, которая только что разделась и потянулась за ночной рубашкой.
— Между прочим, тобою интересуются, — сказала Алена, переворачивая страницу.
— Кто? — спросила Лиза без всякого любопытства.
— Машков, естественно.
В комнате было душно, и Алена выпростала из-под одеяла руки.
— Почему он должен мною интересоваться!
Лиза сердилась, не попадая в рукава ночной рубашки: ей не хотелось оставаться обнаженной перед подругой.
— Уж это тебе видней.
Алена задержала на ней слишком долгий взгляд, и Лиза с упреком сказала:
— Отвернись, пожалуйста.
— Ты что, стесняешься?
— Отвернись, мне неприятно.
Алена тяжело перевернулась на другой бок.
— Уж это тебе видней, — повторила она, как бы подчеркивая, что и в первый раз ее слова не заключали в себе ничего предосудительного. — Вон у тебя фигурка… как у «Весны» Боттичелли!
— Перестань. Мне не нужна твоя фальшивая лесть.
Лиза легла и замолкла.
— Пам-па-ра-рам, — Алена безразлично что-то напевала. — Ладно. Я знаю, отчего ты сердишься. Прости меня. Прости, что я тогда произнесла это слово.
— Какое слово?
— «Отцепись».
— Хорошо, прощаю, — сказала Лиза и улыбнулась.
Алена проворно вскочила с кровати, перебежала к Лизе и присела на краешек ее постели.
— Он тобою действительно увлечен, по-моему, даже всерьез, — жарко зашептала она. — Все время о тебе спрашивает. Когда я однажды попробовала пошутить: мол, тургеневская девушка и все такое, он чуть не взбесился. «Что ты понимаешь! Это же стиль «ретро»! Возвращение к тому, что было тридцать лет назад!»
— О ком ты? — спросила Лиза.
Алена подозрительно взглянула на подругу.
— Ты что, притворяешься! Я говорю о Машкове.
— Зачем ты мне о нем говоришь?
— Это же такая личность!
— Мне он безразличен. Давай спать.
— Может быть, тебя смущает, что у нас с ним… — с балкона подуло ветром, и Алена поджала под себя озябшие ноги. — Словом, между нами давно все кончено.
Лиза приподнялась на локте.
— Зачем же ты?!.
— Горько, конечно, но что ж… пускай не я, а ты. Ты вообще счастливее. Тебе все на блюдечке, а мне приходилось вырывать зубами. Но я не из тех, кто ставит подножку своим же подругам. Я за тебя искренне рада.