— …Такие пироги, такие, понимаешь ли, пирожочки, — повторял Федя, раскручивая пропеллером дверной крючок. — Что ты молчишь? — накинулся он на Анюту и почему-то сам испугался того, что он сейчас скажет.
— Не ждала я этого…
— На свете все неожиданно.
— Просто я не знаю… что теперь делать?
— Щей давай. Каши.
— Да?! Тебя накормить?! — Она засуетилась, постелила скатерть, поставила тарелки и чашки. — Феденька, а ты надолго?
Он шутливо нахмурился и, когда ее плечо оказалось рядом, рявкнул по-собачьи.
— Р-р-р-гав!
Она вздрогнула и попятилась.
— Понимаю, понимаю…
— Ничего ты не понимаешь! Жить я здесь хочу. Возьмешь?
— Феденька, а жена?
— Жену мы серной кислотой изведем.
— Ты все шутишь, — с грустным облегчением вздохнула она.
— Не шучу, — внушительно остерег он.
— Но разве ты не знаешь, что за преступления… — с языка Анюты чуть было не сорвалось: «…сажают в тюрьму», но она промолчала, чтобы не напоминать о муже.
— А ты разве не знаешь о таком учреждении, как загс — запись актов гражданского состояния!
— Слыхала…
— И чем там занимаются?
— Федя, не гожусь я для загса. Замужем уже, — с запинкой сказала Анюта.
— А я женат, чем не парочка!
— …И Алексей Степанович рассердится, и соскучишься ты со мной. У нас ведь деревня.
— А ты, мать, не давай скучать. Пой, пляши «цыганочку». Старайся. Какой орел-то тебе достался!
— Вот видишь, смеешься. И что тебе здесь!..
Он поймал ее руку.
— Дом твой приглянулся. Рубленый. С двухскатной крышей. И огород… Картошку сажать буду.
Анюта вздохнула, как бы смиряясь с тем, что от него все равно не добьешься толку.
VII
В доме был хаос и беспорядок, на мебели собиралась пыль, ящики буфета были наполовину выдвинуты, а по сморщенной скатерти обеденного стола ползали осы, подбиравшие крупинки сахара. Лиза бесцельно бродила по пустым коридорам, поднималась наверх, где плотники стеклили раму овального окна, задуманного на манер крепостной бойницы, и настилали полы. Увидев ее, плотники переставали стучать молотками. «Что, хозяйка, скоро шабаш? Передайте папаше, к его выздоровлению закончим». Лиза тихонько выскальзывала за дверь… В комнате брата было мрачно и хмуро, и она нехотя брала в руки случайные вещи, оглядывала стены, вспоминая, как они с отцом готовили эту комнату к приезду Феди. Лизе казалось, что это было очень давно, и, сравнивая себя нынешнюю с той, которой она была раньше, Лиза поражалась разительной перемене. Разве могла бы она сейчас воображать себя одинокой тургеневской девушкой, страдая из-за неправильно растущего зубика! Вечерами она зажигала свет во всем доме, забиралась с ногами в отцовское седалище, и ей было жутко одной в берендеевом теремке, среди старинных вещей, книг и мебели, и она с надеждой ждала прихода Алены.
Алена стала ей очень нужна, и Лиза осуждала себя за то, что когда-то мало ценила ее дружбу. Алена умела ее утешить и успокоить, и это выходило у нее удивительно легко, словно ничего ей не стоило. Казалось бы, ее грубоватость должна была особенно болезненно восприниматься Лизой, но получалось наоборот: именно грубоватая бесцеремонность подруги помогала Лизе в минуты отчаянья. «Ладно, мать, не кисни. Все обойдется», — говорила Алена, словно тюленьей ластой обнимая ее своей коротенькой толстой ручкой. И странное дело, Лиза с благодарностью ей подчинялась и действительно начинала верить в лучшее, хотя и чувствовала, что со стороны Алены это было простое дежурное подбадривание.
Когда Астраханцевы уехали и комната Алены вновь освободилась, она сказала Лизе, что собирается перебраться к себе. Лиза и удивилась, и растерялась. Поддерживая ее в мелочах, Алена с такой беспечностью лишала ее поддержки в главном. Неужели ей было одинаково легко причинять Лизе боль и помогать ей своим сочувствием?
— Зачем тебе переселяться? Останься хотя бы на день! Я ведь одна не засну, — Лиза боялась, что именно прозвучавшая в ее голосе мольба заставит Алену отказаться сделать то, о чем она так просила.
— Ты меня держишь за спальную горничную?! Очень мило…
Алена не упускала случая проверить, во что ее ценят.
— Нет, что ты! Я так привыкла к тебе! — искренне воскликнула Лиза, но для подруги это была слишком малая дань.