— Здравствуйте, — сказала она молодому человеку с худым вытянутым лицом и большой родинкой на щеке, читавшему за столом террасы. — Это дача Колпаковых?
— Кажется, да, — молодого человека ничуть не смущало, что его не слишком твердое знание фамилии хозяев противоречит той уверенности, с которой он у них обосновался. — Прошу вас…
Он пододвинул Елене плетеный стул.
Она села, ожидая, что последуют расспросы, но молодой человек углубился в книгу в обветшалом, старинном переплете.
Елена кашлянула.
— Простите… — она хотела спросить, как ей найти Алену Колпакову, но вместо этого сказала: — А что это вы читаете?
— Это? — он взглянул на обложку, как будто только сейчас удосужился поинтересоваться заглавием книги. — «Послание старца Филофея, Елизарова монастыря великого князя к дьяку Михаилу Григорьевичу Мисюрю», «Православный собеседник», май, Казань, 1861 год.
— И о чем же этот старец пишет?
— А вот послушайте: «Братия, не высокоумствуйте! Если спросят тебя, знаешь ли философию, отвечай: еллинских борзостей не текох, риторских астрономов не читах, с мудрыми философами не бывах, философию ниже очима видех; учуся книгам благодатного закона, как бы можно было мою грешную душу очистить от грехов».
Молодой человек захлопнул книгу.
— И что вы в этом нашли? Оправдание невежества? — подозрительно спросила Елена, опасаясь, не скрывается ли здесь подвоха.
— А по-моему, здравая мысль, — его глаза смеялись.
— Но ведь он призывает ничего не читать, а только богу молиться, ваш старец! — Елена сердилась оттого, что не могла поколебать его насмешливого спокойствия.
— Зато язык какой! — он словно подбрасывал хворост в костер.
— Язык — это, знаете ли… — она не знала, что возразить.
— «Еллинских борзостей не текох», — с удовольствием процитировал он. — Хорошо, давайте знакомиться… Лев.
— Елена… — ей казалось, что после знакомства должен начаться наконец серьезный разговор, но молодой человек снова углубился в книгу. — Простите, а где Алена?
— Сейчас мы ее разыщем, сейчас… — он спешно дочитывал страницу. — Пошли!
— Куда? — растерялась она.
— Вам же нужна Алена, а она в лесу.
— Далеко?
— Понятия не имею.
— А лес большой?
— Говорят, он тянется до Можайска.
— Что ж вы меня, в Можайск за собой потащите?! Хорошенькое дело! Вообще какая у вас странная манера! Вы кто?
— Я Лева.
— Хватит вам! Отвечайте серьезно, или я никуда не пойду! Как вы очутились на этой даче, если вы толком не знаете фамилии хозяев?!
— Я их ограбил, а потом сел читать книгу.
— Похоже.
— А вас я собираюсь заманить в лес и там наброситься.
— Правда, кто вы?! — взмолилась Елена.
— Лев Борисоглебский, состою при особе ее величества Алены Колпаковой. — Он встал и щелкнул каблуками.
— А, Лев Борисоглебский… — без всякого интереса сказала она, на минуту задумалась, грустно улыбнулась своим мыслям и проговорила со вздохом: — А меня недавно муж бросил…
Все, что ни делал Федя, он делал с таким чувством, как будто вскакивал на приступку трамвая, готовый спрыгнуть с нее в любую минуту. Его приводила в уныние сама мысль о каком-нибудь постоянстве, и в жизни он предпочитал п р о м е ж у т о ч н ы е состояния. Точно так же, как сильно и резко пахла на сломе сорванная ветка, жизнь привлекала Федю лишь в переломные моменты. Он не любил, когда все в ней прочно входило в свое русло и приобретало устойчивый порядок. По натуре своей он был добрым человеком, но окружавшие его люди считали непостоянство злостным пороком, и он соглашался с тем, чтобы его тоже причисляли к порочным и злым, лишь бы сохранить за собой право на непостоянство. Зло, причиняемое им другим, было лишь невольным результатом его поступков. Поэтому даже те, кто из-за него страдал, любили его, а те, кому было с ним хорошо, обманывали.
Переселившись к Анюте, Федя не рассчитывал, что их союз будет прочным, и старался не заглядывать в будущее. Анюте он говорил, что ему хорошо с ней, называл ее шутливыми и ласковыми прозвищами, бреясь по утрам у зеркала, громко распевал «Блоху», но все это относилось как бы к сейчас, к сегодня. Федя не спрашивал себя, что будет завтра, послезавтра, через год. Чтобы не лишиться счастливых минут, он старался пользоваться ими бездумно, словно человек, проехавший на подножке трамвая от одной конечной станции до другой.
— Анютка! — закричал он, открывая колесом велосипеда калитку и с удочками въезжая во двор. — Почему не встречаешь?! Борщ готов?! Совсем обленилась!