— Вы необыкновенный человек! — восхищенно воскликнул Юра.
— Без ложной скромности — да. Хотя должен признаться — я не сразу стал тем, что я есть. Я по капле выдавливая из себя раба.
Юра с сомнением задумался.
— Что вас смутило? — спросил Кирилл Евгеньевич.
— Но ведь это слова Чехова.
— Правильно. Я же сказал, что кое-какой опыт дизайна зафиксирован романистикой — и Чеховым, и Флобером, и Бернардом Шоу. Прочтите «Пигмалиона»… А сейчас не будем рассуждать, а приступим к делу. Кстати, вот мой дом.
Они оказались на Сретенке, завернули в старый дворик, взбежали по деревянной лесенке, и Кирилл Евгеньевич пригласил Юру в залатанную мансарду, похожую на голубятню.
— Нас скоро будут ломать, — сказал он. — Здесь что-то предусмотрено по генеральному плану реконструкции.
Кирилл Евгеньевич снял картузик и сунул в гнездо калошницы.
Юра тактично кашлянул.
— Вы думаете, я по рассеянности? О нет! Я просто выключился из бытовых логических связей, чтобы освежить мозг. Я бы назвал это гигиеной абсурда… Мы с вами сейчас проделаем похожее. Идемте…
Кирилл Евгеньевич распахнул перед Юрой дверь, а сам перебросился парой слов с женой.
— Через тридцать минут нас позовут к столу, — сказал он Юре, — а пока для профилактики проведем с вами диалог ни о чем. Я буду подавать вам реплики, а вы говорите любую несуразицу, что в голову придет. Мне необходимо проверить ваше подсознание.
Кирилл Евгеньевич усадил Юру на поджарый, продавленный диван, невыносимо заскрипевший пружинами.
— О, пружины судьбы, ваша сила неведома смертным! — сказал дизайнер и добавил: — Видите, даже стихом…
Юра попробовал ответить, но сразу запнулся.
— Говорите, говорите… Все, что придет на ум!
— О, ленивая кошка, бегущая завтра по краю! — несмело выговорил Юра и застеснялся.
— Прекрасно! — одобрил его Кирилл Евгеньевич. — Но вы заимствовали у меня начальное восклицание «о» и стиховой размер. Давайте дальше… — Он приложил ладонь ко лбу. — Сахар, сахар… безумие белого цвета… вот мелькнула сорочка унылого клерка… шепот листьев… слышу хлопанье крыльев над бездной… зажигает конфорку и чай согревает жена… истребитель растаял в бирюзе бесконечного неба… и грохочет метро, и туман рассекают созвездья… обезьяны в питомнике виснут на мокрых качелях… Ленинград, Петропавловка, галстуки в Доме моделей… виноградные косточки прямо на белой салфетке… поцелуй, эти руки, обвившие шею… и лиловый шнурочек настенного бра…
Кирилл Евгеньевич опустошенно откинулся в кресле.
— Это стихи! — выпалил Юра.
— Ну что вы! Правда, на Западе этим психологическим механизмом пользуются некоторые шарлатаны. Такого рода поэзия чересчур откровенна, и если бы вы владели ключом к тому, что закодировало здесь мое подсознание, я бы счел себя раздетым догола. Однако давайте вы.
— Нет, я не сумею…
— Давайте-давайте, это легко… Раскрепоститесь.
— А вы владеете ключом к коду?
— Я врач, и вас это не должно беспокоить. Ну?
— Самолет, тишина… — робко попробовал Юра.
— Стоп! — Кирилл Евгеньевич хлопнул в ладоши. — «Самолет» вы опять взяли у меня.
— Стадо диких туманов, кочующих в зелени сада.
— Тоже что-то похожее… Не надо в стихах.
— Люблю танцевать… танцы приносят мне удовольствие, — забормотал Юра.
— Отлично. Дальше.
— Хорошо бы, мать купила мне мотоцикл… где взять конспекты?.. духовое ружье бьет недалеко… устал от любви… симфония… — у Юры полилось рекой.
— Еще немного… — Кирилл Евгеньевич держал перед собой секундомер.
— Неприятно оранжевый мотороллер соседа… тир, мелкашка…
— Достаточно. Вы уже повторяетесь, — остановил его Кирилл Евгеньевич. — Кое-что для меня проясняется. Во-первых, вы не умеете танцевать и вас это мучает… Во-вторых, вам бы хотелось влюбиться… В-третьих, вы тяготитесь духовной зависимостью от матери… Еще какое-то неопределенное соперничество с соседом, вы ему завидуете…