«Начнем с вас», — указала Ольга Юрьевна на Пшонкина-Родина, и в писательской сразу воцарилась тревожная тишина.
Умел пугать людей Пшонкин-Родин.
Сказки Пшонкина-Родина — это вам не «Песнь о Роланде».
Сказки Пшонкина-Родина — это старинная дикость. Это древние века, далекие эпохи. Герои его сказок кормились только крупными лосями, их голыми руками не возьмешь, потому, наверное, и пригласили на первое обсуждение нанайца Исулу Хора как специалиста.
Короче, один охотник лося убил.
Вернулся на стойбище, жестами объяснил, где лежит добыча.
Убитого лося уважительно называл: чомон-гул, «большое мясо».
Это вам не хра фра дра. Тащите добычу на стойбище. Младшая дочь охотника тоже просилась пойти в тайгу. «С вами пойду. Помогать хочу. Хочу видеть».
Ей отказали. Но пока охотники собирались, она ушла. «О, Чомон-гул!» Нежная, как лапка ягеля.
А достигнув нужного места, порхлый снег смахнула рукой.
«О, Чомон-гул! О!»
Мохнатое лицо лося открыв, долго и жалостливо в черноту глаз смотрела.
В мертвую черноту глаз лося смотрела.
«О, Чомон-гул! О!»
Жалостливо сцепляла на груди пальцы.
Слеза сама выкатилась из глаз. «О, Чомон-гул! О!»
Когда отец стрелу из лука в лося послал, ему, наверное, худо сделалось.
Многое поняла. Без мяса домой вернулась. Сказала: «Не будем больше убивать зверя». Отцу, матери, сестрам, братьям, всем сказала: «Не будем больше зверя есть». И повторила, обойдя всех: «Никогда зверя больше не будем есть».
Слушая заикающегося, но уверенного в своих словах Пшонкина-Родина, Нина Рожкова (пока негромко) заплакала. Вдохновленный ее слезами Серега беспощадно продолжил.
Так жить стали.
Так голодать стали.
Так грызли корни, сосали мох.
Потом шамана позвали. Спросили: сколько терпеть такое?
Шаман взял бубен. Шаман камлал. Шаман ясно всем объяснил.
«Упомянутая девушка в черноту мертвых глаз лося долго смотрела. Шептала: о, Чомон-гул! О! Не спросив никого, жалостливо в черноту глаз смотрела. О, Чомон-гул! О! Упомянутой девушки слова духи лесные слышали. Сильно осердились. Так нельзя. Каждый в мире ест каждого, так наверху придумано. Слова упомянутой девушки сильно нарушили равновесие. Пока упомянутая девушка с нами, все будем от вечного голода умирать».
Совсем испугались.
«С этим что сделаем?»
Шаман ответил: «Убейте девушку».
Спросили: «Лучше ли станет?»
Шаман снова прыгал. Шаман снова бил в бубен.
Потом сказал: «Если все погибнем, лучше не станет».
Окружили девушку, дочь охотника. (Нина Рожкова уже ни от кого не прятала мокрых глаз.) Шумно отняли жизнь у девушки. После этого сказали: «Теперь пусть охотники за мясом пойдут».
Трое пошли. Поддерживая друг друга, пошли. И день не прошел, а уже убили и принесли лося. Костры развели. Вкусно пахло.
Плясали у костров, набирались сил.
Так снова убивать стали.
На этом Серега наконец остановился.
Дед одобрительно молчал. Нина рыдала.
Пудель и Хунхуз демонстративно разглядывали безмолвный гипсовый бюст сталинского лауреата. Ольга Юрьевна гордо голову вскидывала, посверкивал на ее пальце камешек. Теперь понимаете, кто написал «Песнь о Роланде»?
Первым выступал Хахлов.
Хра бра фра. Много сердитого сказал.
Даже нанаец Исула Хор возмутился: «Зачем убивают?»
Серега Пшонкин-Родин на это деловито ответил: «Моя сказка старинная».
Кажется, он правда был убежден в том, что написал совсем старинную сказку.
«Энимби барони унду, — погрозил сильным пальцем нанаец. — Ты своей матери такое скажи». И тут же пояснил, чтобы впредь никому неповадно было: «Нельзя так, как в твоей сказке. Кормиться — это не убивать. Это тебе знать надо. Для охоты и убивания разные слова есть». Распалившись, тыкал сильным охотничьим пальцем в сторону Пшонкина-Родина: «Нёани енгурбэ моримба сиавандини. Ты волка лошадью кормишь!» Считал, наверное, что такая пословица все объясняет. «Зачем людям убивать? — никак не мог остановиться. — Людям просто надо охотиться. Людям просто надо кормить друг друга. Вот и всё. Пойнгалбалба, — торжествующе объяснил. — Окутываясь дымом. Ты сколько съешь, столько и убей, больше не надо. Сэмул-мэмул, — нанаец даже пошамкал очень картинно, очень по-стариковски, очень как бы пустым ртом. И закончил: — Слов у тебя сильно много».