И умчался. А Ролик тут же налил.
Вид озабоченный: «Кочергина не видел?»
«Так он же не в гостинице живет».
«Потому и спрашиваю».
«Нет, не видел».
«Игорю пить нельзя. Совсем ему пить нельзя. Он с пьяных глаз врага классового может обнять».
Я пожал плечами.
Я все еще переживал слова Деда.
«Почему девку с заимки не увели?» Хороший вопрос.
Не терпелось поговорить о повести с Роликом, но он уже сам заметил:
«Вот увидишь, завтра Дед всем вломит».
Я не поверил: «Так уж и всем?»
Ролик кивнул уверенно.
«И мне?»
«А ты похвалы ждешь?»
«Если честно, не просто похвалы».
Суржиков посмотрел удивленно.
«Мне книга нужна!» — объяснил я.
На этот раз он кивнул вполне понимающе.
Да и чего тут не понять? На Сахалине тоже следят за известными именами.
Кто там сейчас на острове? Ну, Санги. Ну, Ткаченко. «Я и непечатным бы словом не побрезговал». Вот-вот. «Да на ком учиться нам, не на ком и не с кого нам». А ведь похвала известного человека много значит.
«Мне книжка нужна, Ролик!» — повторил я.
«Вот так нужна! — провел я по горлу ребром ладони. — Живет в Кемеровской области в Сибири одна барышня, — слово барышня я, конечно, перенял у Деда, — звать Соня. А я уехал. Далеко уехал. На остров. Не то, чтобы сильно хотел уехать, но оставаться в Тайге было нельзя, так сложились обстоятельства. Теперь мы с ней переписываемся, — пояснил я. — Соня учится в техникуме, а я преподаю. Рою землю копытами, обещают квартиру. Понятно, если женюсь. Выйдет книга, подам заявление в Союз писателей, — признался я. — Вызову Соню на Сахалин».
«Может, проще вернуться?»
«В Тайгу?»
«Почему нет?»
«У Сони семья».
Ролик присвистнул от удивления.
«Да нет, — спохватился я. — Просто у нее сестер много».
«А что, на Сахалине трудно найти приличную девушку без сестер и даже без родителей?»
«Мне Соня нужна».
«Не слишком много всего сразу?»
«А чем я хуже других? — почему-то вдруг всплыли в голове не совсем понятные слова деда о самках и барышнях. Как-то не вязались они с его барственностью и избыточностью. — Я же не гор золотых требую. Ты вот собираешься в Ригу, а мне остров нравится. Книжка поможет. Книжка многому поможет. Но не сборник общий, а именно отдельная книжка. И чтобы мое имя на обложке. Соня увидит, все простит».
«А уже есть что прощать?»
«Да ладно ты».
«Похвала Деда тебе зачем?»
«Ну, как… Для самоутверждения…»
«Тогда вот что, старик, — покачал головой Ролик. — Ты себе голову чепухой не забивай. Дед четверть века провел вне страны. Ну да, знаю, можешь не говорить, прощен, живет на общих основаниях, но не забывай, не забывай, старик, что Дед все равно считается эмигрантом. Бывшим — да. Но у людей хорошая память. Пропагандист белого адмирала. Ты думай, думай. У Деда руки не в крови, потому и прощен. Всего лишь. А вот Чехов Андрей Платонович — фронтовик, известный писатель и с первого вздоха и навсегда с нами».
Ролик так и сказал: с нами.
«К Чехову ни у кого нет претензий. Это важно. Ты вот вернешься на Сахалин со своей рукописью, ура, рекомендована в печать, а редактор спросит: кем рекомендована? Узнает, пожмет плечами: ах, Дедом… Ну да, промямлит, имя известное… И опустит глаза, для него, для редактора, имя Деда, к сожалению, звучит не убедительно… Как бы тебе пояснить… Как бы и не белое имя, сильно уже линялое… Так что не радуйся, с рекомендацией Деда твоя рукопись отправится прямо в Москву на контрольное рецензирование. А вот Чехов — совсем другое дело. Даже твою тайгинскую барышню обрадует рекомендация Чехова. Она это имя еще в школе слышала, правда? — нехорошо усмехнулся он. — Так что ты будущему своему редактору голову не дури. Все обдумай. И начни прямо с названия. Какая, к черту, педагогика? Ну почему педагогика? Ну почему гуманная? «Без трусиков-то куда сбежишь?» — уже несколько добрее усмехнулся он. — Ты не на Деда ориентируйся, старик, ты прежде всего на Чехова произведи впечатление. Ну в самом деле, старик, чего это у тебя какой-то горбун так размахался вилами? — И опять процитировал, на этот раз без усмешки. — «Над черным носом нашей субмарины взошла Венера, синяя звезда…» Вот безупречные строки!»
«Синяя звезда — это от Гумилева».
«А написано коммунистом».
Ролик дополнил стаканы.
«Твоему будущему редактору нужно предъявлять рекомендацию Чехова, — твердо повторил он. — Это ведь Чехов прописан в Москве. Это ведь Чехов руководит одной из секций Союза писателей. Это ведь Чехов, а не Дед, чуть не получил Сталинскую премию. И получил бы, — покачал головой Ролик, — обязательно получил бы, не поторопись со своим докладом Никита Сергеевич… Откровенно скажу, таланты должны держаться вместе… Это я уже о нас с тобой… Мы уже сейчас должны думать о своем будущем. Мы уже сегодня должны создавать свою собственную литературную среду. Именно свою, старик, понимаешь? К черту всех подсказчиков! Сами разберемся. Дед — личность, конечно, с этим никто не спорит. Дед выжил, стоит на ногах. Но будущее не за ним, ты пойми, будущее за нами. За мной. За тобой. Это мы, а не Дед, будем определять цвет нашей литературы. Кому Дед хвалу пел? Белому адмиралу!»