– Это адреналин, от страха. Вот его и трясет. Сейчас укутаем, он отогреется, успокоится, – приговаривал Николай. Он единственный сохранил здравый смысл и не стоял истуканом, как журналист с туристом, а деловито обматывал миллионера какими-то тряпками. Но тому не легчало, его била невероятная дрожь, а зубы стучали, как молоточки.
– Труба, труба, – повторял он. Мы должны заделать течь, иначе он нас не оставит, он нас всех погубит, он нам всем отомстит…
Товарищи по несчастью только встревожено переглядывались. Спустя некоторое время Иван Альбертович рассказал все происшествие.
– Это был он, Гундыр. Он хочет, чтобы мы заделали трубу. Это выше по течению, всего в пяти километрах отсюда. Мы должны сейчас же отправиться туда.
Но товарищи отнеслись к просьбам миллионера недоверчиво. Ехать неизвестно куда только потому, что это приказал непонятный змей, что живет в озере. Да и змей ли? Да вообще, существует ли он? Ведь никто не видел точно, что происходило там, на озерном мелководье несколько часов назад. Но Иван был настойчив: он плакал, умолял, стоял на коленях…
– Хорошо, едем, – сказал тогда Николай, взявший на себя роль неформального лидера экспедиции. Они в молчании свернули лагерь, нагружая лодки вещами и припасами. Иван Альбертович суетился больше всех. Он неутомимо разбирал палатки, носил продукты. На веслах против течения шли около двух часов, и к полудню они достигли места аварии.
Здесь действительно пролегала труба, сбоку которой чернел рваный шрам – трещина. Из нее лениво вытекала густая маслянистая жидкость. Все вокруг было покрыто толстой густой темной пленкой, в которой барахтались птицы, белки и прочие обитатели леса. Это напоминало какой-то фильм-катастрофу, только все это происходило наяву, не в фильме, и даже не во сне.
Выпрыгнув из лодки, Иван Альбертович бросился к трещине. Он без устали пытался заделать ее разными способами, используя для этого тряпье, одежду, палатки, тонкие деревья, веревки. Товарищи, как могли, помогали ему. Спустя несколько часов нефть уступила усилиям людей и перестала сочиться из раны в трубе. Они уселись рядом, уставшие, изможденные, но на лицах их светилась счастье.
Неожиданно Иван разрыдался. Он упал на колени и горькие слезы стекали по его щекам. Силы окончательно покинули его. Николай похлопал его по плечу.
– Не рыдай, паря. Заделали ведь дыру-то твою. Небось, зверюга твоя нас теперь не слопает…
– Ничего еще не заделали, – слабо отозвался Иван. Сколько еще дыр по всей тайге, по тундре. Все мы загадили, сволочи…
И, неожиданно вскочив, он бросился к ближайшему пригорку, куда нефть не успела добраться. Там, прижавшись к теплой, покрытой мхом земле, он исступленно, бесконечно повторял только одно слово: «Прости, прости, прости…».