Бежать решили завтра днем: ночью гепиды выставляли часовых – научились от римлян. Да и темно было – куда идти, как? Сегодня еще нужно было вычислить возможных соглядатаев да дождаться возвращения Адальберта с информацией насчет жрицы Вильфриды. Черной жрицы, как уточнила Эля. Вечером опять намечался небольшой пир, вернее, ужин, а до него еще было бы неплохо разработать план побега. Именно побега: если уж за гостями присматривают, то как это еще назвать?
Да, присматривают. Правда, неизвестно, насколько всерьез, зато известно кто: славный король Ардарих, Гундульф-хевдинг и черная жрица Вильфрида. Ардарих – понятно, присмотреть за чужими сам бог велел, вернее, сами боги. Гундульф послал соглядатая, вероятно, на всякий случай, чтоб быть в курсе. Вильфрида же, похоже, всерьез собралась устроить какую-нибудь пакость. Этой отмороженной на всю голову юницы-жрицы следовало опасаться больше всего.
Где-то после полудня явился с докладом Берт. Весь такой довольный, сияющий. С мокрыми волосами.
– А мы, господин, в озере купались. С Гримундой-замарашкой. Ой… Никакая она не замарашка!
– Ты гребень-то подарил? Ну…
Иванов все же припомнил, как называется гребень на диалекте гепидов, по-древнегермански. Сказал. Вернее, спросил. Парнишка довольно закивал, хлопнув себя по коленкам: мол, подарил, а как же, да!
Дальше все оказалось сложнее. Не больно-то хорошо Аркадий знал язык древних германцев. Да особо-то и не стремился знать – так, баловства ради. Зачем его и учить-то, коли осталось здесь пребывать… ну, день, от силы два.
Аркадий вдруг ухмыльнулся: однако ж поверил все-таки в пятый век! Как-то вот сама собой эта вера появилась, возникла после жуткой вчерашней ночки. Да и вообще…
Между тем Адальберт явно принес важные вести о черной жрице Вильфриде. Кстати, почему черной? По цвету волос? Или по черному колдовству, которое практиковала сия юная жрица?
– Короче, Берт! Беги-ка быстро за Элькой… Ну, за Ильдико. Иначе мы с тобой друг друга не поймем.
Услышав имя важной гостьи, юный слуга понятливо кивнул и, поклонившись, выскочил из шатра. Побежал – только пятки сверкали. Да недалеко и бежать-то было: выделенный Ильдико-Эльвире шатер располагался почти рядом, чуть ближе к роще.
Переводчица явилась минут через двадцать – для женщины так очень даже быстро. Не дура, понимала: нужно спешить.
– Он встретил Гримунду-замарашку у моего шатра, – выслушав паренька, негромко пояснила Эля. – Она там собирала орехи. Хм… – Девушка задумчиво покривила губы. – Недалеко и вправду орешник. Только орехи давно уж обобраны, я заглядывала.
– Пока все, как мы и предполагали, – покивал молодой человек, поудобней располагаясь на ложе. – Спроси, что там дальше-то было? Пусть во всех подробностях расскажет, здесь каждая мелочь важна.
Переводчица усмехнулась: ну да, конечно, а то она без Иванова не знает, что спрашивать! Что-то сказала слуге. Тот принялся рассказывать, быстро и сбивчиво, отчаянно жестикулируя и время от времени хлопая себя по коленкам. Эля переводила абзацами, и в подробностях вышло так…
Адальберт отыскал девчонку довольно быстро – знал, где смотреть: либо у шатра хозяина, либо у временного обиталища госпожи Ильдико. Увидел в орешнике, подошел, поздоровался.
Гримунда была одета в тонкое льняное платье, подпоясанное простой веревкою и крашенное крапивой. Довольно старое, выцветшее, или, может, недавно постиранное, хотя вещи в те времена стирали редко. Поверх платья – жилетка из овчины, желтая от старости и кое-где траченная молью. Рыжеватые волосы девчонки были убраны под суконную шапку, грязную и натянутую до самого лба.
Что еще сказать? На запястьях – дешевенькие браслетики из синего витого стекла, какие в больших количествах привозили римские купцы, обменивая на сушеные грибы, орехи и прочее. Бусы из тех же орехов. Острый подбородок, вздернутый нос, веснушки – не по всему лицу, но вполне даже заметные. Никакой обуви – босиком. Так ведь и правда, не зима же?
– Здравствуй, Гримунда, – подойдя ближе, еще раз поздоровался Адальберт. – А я вот тебе подарок принес!
– Подарок?! – Девчонка удивленно вскинула очи. – А что, сегодня праздник какой? День урожая? Или день лесных духов? Богинь светлых ручьев?
– Да нет. Обычный сегодня день, никакой не праздник. На вот, возьми… – Мальчишка протянул гребень. – Бери, бери. Просто так. На память.
Гримунда несмело взяла гребешок. Изящной работы, с инкрустацией золотом и жемчугом, он сиял в лучах солнца так, что слепило глаза. Словно загадочный посланец из какой-то иной, неведомо-прекрасной жизни, где нет постоянных побоев и издевательств, где не нужно трудиться изо дня в день, прислуживать злобной госпоже, угождая во всем и пряча слезы. Плакать можно было лишь по ночам, украдкою, тихо-тихо, чтобы не разбудить госпожу и других служанок. Если те донесут, расскажут, плеть из лошадиной кожи не раз и не два прогуляется по тощим девичьим плечам, как уже бывало не раз.