Эльвира с Аркадием едва успели снять доспехи, как вездесущий слуга Берт утащил их в шатер, который уже успели разбить неподалеку. Война войной, а рабы и слуги занимались своими обычными делами. Попробовали бы не заняться! Надсмотрщики за рабами именовались римским словом «эргастулусы» и плеть применяли частенько, а то и палками поколотят. Хотя это все, конечно, частное дело. Какой хозяин, такие у него и надсмотрщики.
– О, вот наши гости!
Сидевший на поваленном бревне рядом с Аркадием Гундульф кивнул на подошедших к костру монахов. Король приветствовал и их, и вполне благосклонно.
– Они тоже сражались, – пояснил Гундульф.
Эля нагнулась, перевела…
– Хотя их бог запрещает проливать кровь. Странный запрет!
Хевдинг усмехнулся, пригладив ухоженную бородку, делавшую его похожим на метросексуала – из тех городских бородатых мальчиков, что в любую погоду щеголяют в шортиках, чтобы видны были татушки на ногах.
– Они бились дубинками, – вступил в разговор обычно молчаливый парень, сотник Гундульфа. Звали его Альвхельм, что значит «шлем, защита». Вообще, вполне подходящее имечко для этого нелюдимого увальня, вполне проворного в битве. – И очень ловко бились. Я видел. И все видели.
Поклонившись Ардариху, монахи уселись у костра на разложенные бревна. Один из них, высокий, с черной бородкой и усталыми глазами затюканного образовательными реформами профессора, перекрестил трапезу и вино. Благословил, значит. Большинство сидевших у костра воинов отнеслись к этому безразлично, а вот Вильфриду перекорежило аж до зубовного скрежета. Так ведь оно и понятно – ведьма!
Гундульф вскоре ушел – проверить караулы. Монах-«профессор» – звали его брат Сульпиций – подвинулся ближе к Аркадию и Эльвире. Улыбнулся. Вполне приятный молодой человек. Да тут все были молодые, даже самый старый – его королевское величие Ардарих-рекс – и тот едва разменял четвертый десяток. Варварский мир – мир молодых!
– Вы что-нибудь слышали об Иисусе Христе? – перевела Эля.
Иванов молча кивнул: не так-то уж и хотелось сейчас втягиваться в какой-нибудь религиозный диспут.
– Мы паломники, миссионеры, – между тем продолжал брат Сульпиций. – Несем слово божие всем народам. Вот добрались и сюда, к гепидам, а также к скирам, герулам, аланам и ругиям… Кстати, вандалы и готы уже многие приняли имя Христа. Мало того, знаменитый философ, епископ Ульфила – гот.
– Чего ж вы раньше-то слово божие сюда не несли?
Скосив глаза, Аркадий следил, как подскочивший слуга льет в подставленный кубок вино.
– Раньше не могли, – с кроткой улыбкой пояснил монах. – Аттила был противником христианской веры. И весьма упорным, надо сказать. Как и почти все гунны. Теперь же, когда полчища язычников разгромлены, настает наше время. В конце концов, чем гепиды или скиры хуже вандалов и готов?
– Что ж, – Иванов развел руками, – если вы крестите гепидов, я лично буду только рад!
– Так вы все же христианин?! – явно обрадовался брат Сульпиций. Даже чашу в сторону отставил – поставил наземь, у бревна.
– Ну-у… конечно же! – Аркадий махнул рукой и поспешно добавил: – Правда, не очень ревностный.
– Это не беда. – Похоже, монах поощрял любые склонности к вере. – Ревность придет, когда будет угодно Господу. Пока же просто старайтесь жить по заповедям Иисуса Христа и чаще молитесь.
Дальше разговор пошел с Ильдико, и только по латыни. Девушка что-то отвечала, забавно морщила нос и смеялась – от души, до ямочек на щечках! Ага, вот исподтишка кивнула на «скромняшку» Вильфриду. Кивнула, да спрятав улыбку, шепнула:
– Посоветовала ее покрестить. А что? Вон, сидит себе – тише воды, ниже травы. Чем не монашка?
Иванов хмыкнул в рукав:
– Недобрая ты, Эля. Неласковая. А про себя что сказала?
– Сказала, что атеистка. Почти. Но призналась, что в церковь как-то пару раз заходила…
– Ты же комсомолка! – притворно ахнул молодой человек. – Как ты могла?!
– Да ну тебя! – фыркнула девушка и потянулась за кубком.
Пила она немного – так, за компанию. Аркадий тоже на винишко и брагу не налегал: все же планировал в самое ближайшее время уйти, отыскать могилу, меч…
– А Вильфрида-то, ты только глянь, – все же не удержался молодой человек, попытался съязвить. – Сидит себе… Бледная какая-то…
– Это бессилие от неистовства крови, – пояснила Эльвира совершенно серьезно. – Ты видишь, как ей плохо… Она должна подпитаться энергией разрушения и смерти. Какой-то амулет. Не такой уж и маленький, иначе взяла бы с собой. Наверное, это все же кинжал… Кинжал Аттилы…
– Вон-вон, встает! Давай пошлем Берта!