– Они запекут рыбу на камнях. Вку-усно! Хоть и без соли.
Эльвира-Ильдико уселась в траву под сосною, вытянула ноги, улыбнулась, щурясь от солнца. На щечках заиграли лукавые ямочки, платиновые волосы распались по плечам…
– Фи! Ну я и грязнуля… – Потрогав кончики спутавшихся волос, девчонка передернула плечами. – Эх, мыло бы… Да уж придется так. Пойду выкупаюсь… Айда?
Не дожидаясь ответа, переводчица поднялась на ноги и побежала к реке. Быстро, ничуть не стесняясь, разделась, аккуратно сложив одежду на бережку, и с разбега бросилась в воду. Подняв кучу радужных брызг, нырнула и тут же вынырнула – обворожительная нагая русалка!
– Брр! Ух и холодно же! Ну, что ты стоишь, Аркаша?
– Так сама ж говоришь, холодно…
Иванов как-то стеснялся раздеться при всех. Хотя кого тут стесняться-то? Тем более когда такая красавица зовет искупаться в неглиже!
Иванов все же добежал до кусточков и уже там, скинув одежку, быстро вошел в воду. Поначалу показалось холодновато, потом ничего, привык.
– А давай наперегонки до того берега?
– Да что тут и плыть-то? Давай лучше к той реке…
– Ага…
Влюбленные поплыли один за другим, не торопясь, брассом. Первой – юная красавица Эльвира, офицер КГБ, за ней – Аркадий Иванов, частный предприниматель из будущего.
– Вон какая полянка, ага!
– А вон еще… Вылезем, погреемся?
Выбравшись на берег, молодые люди улеглись в траву, средь поздних колокольчиков и ромашек, подставив гибкие тела ласковым лучам солнца.
– Смотри, какие облака, Аркаш! – щурилась Эля. – Это вот на мыльную пену похоже. А вон то – на верблюда двугорбого.
Иванов улыбнулся, в лицах изображая сценку из старого доброго фильма:
– А ну, положи верблюда! Доцент, а он не ложится!
– Какой еще доцент?
– Да такой… неважно.
Повернувшись на бок, Аркадий погладил возлюбленную по животику, затем крепкая ладонь его накрыла упругую грудь девы… Томно дыша, Эльвира прикрыла глаза, с приоткрытых нежно-розовых губ ее сорвался первый стон страсти…
– Ты, верно, думаешь, что я – бесчувственное полено?
Растянувшись в траве, юная красавица перевернулась на живот. Сорвав соломинку, сунула в рот, пожевала, старательно скрывая волнение. Потом вздохнула с такой горечью, что Аркадий поспешно погладил девушку по спине, пощекотал меж лопатками.
– Ну, ну, родная… Что ж печалишься?
– Он еще спрашивает… Изнасиловали, чуть не убили… Да вообще! Кошмар какой-то… – Фыркнув, переводчица выплюнула соломинку и шмыгнула носом. – Думаешь, я вот запросто все это… вот…
Она не сдержалась – заплакала. Зарыдала навзрыд, уткнувшись в плечо возлюбленного.
Нежно прижав к себе девушку, Аркадий гладил ее по голове, как маленькую, что-то шепотом приговаривал, утешал, а потом вдруг прошептал тихо-тихо на ухо:
– Ах, если б ты знала, как я тебя люблю!
В устах прожженного циника Иванова подобная фраза звучала как-то не очень, Аркадий вообще не признавал пафоса или вот эту вот любовь-морковь… Просто тут… Нынче складывалась совсем другая ситуация, нежели там, дома. Эта красивая и жутко одинокая девочка нуждалась в нем, нуждалась в защите, ласке, любви… В самом прямом, истинном значении этого истрепанного многими слова.
– Что?
Вскинув голову, Эля улыбнулась сквозь слезы. Словно солнышко вдруг проглянуло через плотные тучи в пасмурный и промозглый день. И сразу стало как-то легче дышать, да и на душе… как-то… веселее, что ли, радостней.
Красавица Эльвира улыбнулась, в больших зеленых глазах ее забегали-заиграли золотистые чертики…
– Ага-а, Аркашенька! Вот и попался! В любви признался, да?
– Ну… да. – Иванов попытался скрыть смущение за шуткой. – Уже не первый раз, кстати.
– Все равно. – Эльвира положила голову возлюбленному на грудь. – Мне нравится. Подумаешь, несколько раз… Какие ж вы, мужики! Говори чаще.
С протоки донеслись веселые крики и шум брызг. Видать, соратники тоже решили искупаться. Вдруг потянуло дымком, и вкусный запах печеной рыбы пощекотал ноздри любовников.
– Ммм! – приподнялась девушка. – Рыбка-то, похоже, готова. Айда?
Беглецы уселись у костра, довольные и умиротворенные. «Господа» – чуть ближе к огню, слуги – поодаль. Да не такое сейчас было и пламя, костерок уже не горел, а так, шаял, краснея углями.
Рыба, запеченная в собственном соку, и впрямь оказалась вкусной! Нежная, почти без костей. Кусочки прямо таяли во рту.
Вытерев об траву пальцы, Иванов удивленно посмотрел на слуг.
– А вы что не едите?