– Виконт, вы смогли бы провести от имени местоблюстителя трона переговоры с баронами, чтобы претворить в жизнь ваше предложение? – поинтересовался Багнато.
– Да, господин регент, – откликнулся я.
Поймал внимательный взгляд супруги и слегка подмигнул. Регент распорядился:
– Прошу обе экспедиции взять с собой по двадцать тысяч золотых для разрешения возможных финансовых проблем. Казначей выдаст деньги после совещания. Вы также получите достаточное количество незаполненных бланков королевского указа, удостоверенных печатью местоблюстителя. Очевидно, они понадобятся для документального подтверждения полномочий переговорщиков и прав дворян на новые титулы и земли. Еще одна проблема, – он положил новый пергамент поверх остальных. – Что делать с разбойничьей вольницей, охватившей земли, отделяющие нас от восточных баронств?
Крон-оберст грозно посмотрел на присутствующих, будто выискивая среди них лиц, причастных к упомянутой преступной братии. Оторвавшись от бюро, вновь прошелся вдоль стены. Ответил:
– Господин регент, когда переселенцы покинут несчастные земли, разбойникам останется лишь грабить и убивать друг друга. На юг они не пойдут, так как упрутся в границу. Она неплохо защищена дозорами стражи соседнего королевства, усиленными, по нашим данным, мобильными группами ордена Верных. На севере же путь пересекает массивная горная гряда, за которой произрастают хвойные леса, бесконечные и безлюдные.
«Наблюдатели» подгорцев не дремлют.
– Особенно воинственные группы, – продолжил Грор, – могут попытаться прорвать блокаду на востоке или на подступах к столице, чему мы в состоянии эффективно противодействовать. Встретить врага на открытом пространстве в боевом строю тактически намного предпочтительней, чем гоняться за проклятыми висельниками по лесным завалам. Положим всех.
– Превосходно, крон-оберст. Мы доверяем вашему пониманию ситуации. И последний вопрос, – он выудил свежий листок и бросил поверх предыдущей кипы. – У вас есть представление как нам обрести нового короля? Без монарха государство неминуемо потеряет целостность.
Я слегка нахмурился. Внутренне. Надеюсь это не было замечено. Регент, конечно, в своем праве, желая поскорее переложить ответственность за страну на другого. Но я бы вначале занялся решением первостепенных задач. А король, как-нибудь, э... появится. Рано или поздно.
Сын хитро улыбнулся. Опять решил позабавиться. Сидел-сидел и заскучал. А ведь вроде бы уже большой мальчик.
– Господин регент, интегрируя собственные воззрения на методы купирования кризисных ситуаций, отношу проблему поиска претендента на престол к числу лабильных. Не самых актуальных в настоящий момент. Как только в королевстве, пусть и без монарха, восстановится спокойствие и появятся перспективы, сразу же у многих возникнет представление, кто сможет поддерживать порядок и впредь. Следовательно, проблема руководителя государства разрешится сама собой ввиду очевидности выбора.
Точно, развлекался, играл в слова. Накручивал их одно на другое и громоздил фразы, сбивая слушателей с толку. Но не себя. Тем не менее, его рассуждения вполне соответствовали моему представлению о положении вещей. Мага разума передо мной изображал, что-ли? Ухмылялся язвительно. Понятно, знал «батю» как свои пять пальцев и отлично представлял мой строй мыслей. Стратег нахальный, ничего не скажешь. Зловредное существо. Даже ехиднее кисоньки. А я ее еще неоднократно порицал за нападки на сына. Даже по попке шлепал. Надо попросить прощения.
Регент удивился. По его мнению, серьезный вопрос не должен рассматриваться столь легкомысленно. Нужно долго думать и сопоставлять. Мучительно выбирать среди сонма вариантов. Сравнивать, терзаться, искать достоинства и недостатки. Пытаться предположить, к чему приведет тот или иной выбор через поколения. Учесть мнение соседей. Выявить тех, на кого может опереться новая корона, определить союзников и заподозрить возможных недоброжелателей. Классические дворяне даже не предполагали, что анализ такой глубины по силам современной молодежи. А она, тем не менее, способна.
Играючи.
Антори. Что дальше
Познание начинается с удивления. Аристотель
Сострадание – основа всей морали. Шопенгауэр
Граф – весьма своеобразный человек. Вспыхивал и загорался по малейшему поводу. Большей частью делал это для задора и поднятия настроения, но все же иногда высказывал неожиданные и даже парадоксальные мысли. Помню, еще в поместье, увидев цветочную пыль на поверхности пруда, он довольно хлопнул себя по бокам и зачерпнул немного воды с пыльцой в одну из баночек, которые всегда хранились в подсумке. На мой вопрос, зачем, загадочно улыбнулся. Обещал рассказать, когда вернемся в помещение.