Туша, громко охая и скособочась, неловко поднялась на ноги. Гур выдернул меч из ножен подонка и забросил в кустарник.
– К телеге. Пошел! – повернулся ко мне. – Жека, окажи помощь малышке.
Я присел рядом с девчонкой, прекратившей рыдания. Гримаса боли не сходила с изгвазданного личика.
– Посиди спокойно. Дядя-доктор тебя полечит.
Охватил ее виски руками и настроил себя. Гнев уходил, сменяясь сочувствием. Постепенно дыхание девчушки успокоилось, грудное клокотание стихло. Вздувшийся кровоподтек опал и лишь цветом отличался от остальной кожи.
– Вот так. Больше болеть не будет. Иди умойся, переоденься, все платье изорвано.
Когда я подошел к телеге, расследование военного преступления подходило к концу. Баронская братия сидела на земле в глубоком трансе, пуская слюни. Вокруг столпились люди, по виду семья, муж, жена, двое стариков, несколько детей. Молчали, отвечали лишь на протокольные вопросы следственной бригады в составе бати. Оказалось, что земледельцы решили переселиться. Право покинуть одного дворянина и уйти к другому являлось исторической привилегией поселенцев.
Хороший господин заботился о подопечных пейзанах, плохой же рано или поздно их терял. Но вот некий барон, со сталинским уклоном, такой же кровосос, но калибром пожиже, решил лишить крестьян паспортов, то есть права смены господина, превратив баронство в концлагерь. Обнаружив убыль, посылал опричника с головорезами, в смысле рыцаря с дружинниками вернуть сбежавших. Жестоко наказывал беглецов. Мы оказались свидетелями очередного эпизода подобной «социальной политики».
– Сейчас направляемся в поместье для суда над бароном, – распорядился батя. – А после этого, уважаемые, вы вольны будете остаться или уехать.
Решил провести воспитательную работу среди барона? Замечательно. Мы помогли бедолагам собрать разбросанный вокруг телеги жалкий скарб. Я залечил многочисленные рубцы на лицах и спинах несчастных людей. При этом сдержался и не прошелся плетью по тупым мордам находящихся в забытье сволочей. Отец прав, не надо марать душу бесцельной жестокостью. Вот если бы помогло, тогда да. А этих только могила исправит. Батя претворял данную пословицу в жизнь в буквальном смысле. Если охранники оказались такими мерзкими, то страшно представить, насколько же замечательным Рубингранатом Кагором должен являться их духовный наставник господин барон? Если Гур попросит, я собственноручно прикончу этого светлого человека. Практически святого.
Да здравствует военно-полевой суд!
Гур. Самосуд
Если вы решили убить человека, ничего не стоит быть вежливым. Черчиль
Обвинить можно и невинного, но обличить – только виновного. Апулей
Подъехав к ограде замка, я, шепнув сыну: «Жди здесь, скажи жителям собираться», соскочил с Уголька и поспешно завернул за угол. Там, уйдя от посторонних глаз, накинул на себя покров заклинания отвода глаз и перелетел через ограду. Барон, обнаружившись в центре площади перед донжоном, оказался чернявым жилистым мужчиной с застывшей на лице гримасой злобы. Все мимические морщины для подобной эмоции оказались вполне сформированными. Для других выражений – гораздо хуже. Поставить его под полный магический контроль оказалось несложно, он был лют, туп и высокомерен. Именно такой, каким не должен быть дворянин. Не иначе бастард, зачатый неверной женой от пришлого злодея.
Я долго инструктировал его по сценарию судебных действий. Врожденное скудоумие объекта не породило оптимизма, поэтому я решил сопровождать его и подсказывать слова по ходу дела. Барон, нервно прохаживаясь по нечистой брусчатке, подозвал начальника охраны и заявил:
– Сейчас я отправляюсь на встречу с населением. Потом, наверное, поеду к королю. Рыцарь Стамп будет со мной. Всех лошадей и все телеги выставить за ограду. Вам всем, дворовым и дружине, запрещается выходить за пределы замка в течение десяти дней. Казначея ко мне! Выполнять, скотина!
Отпустив ошалевшего стражника, барон гаркнул подошедшему старичку:
– Быстро тащи сюда казну, дубина!
Забрав невеликий мешочек с золотом, направился к воротам. Перепуганные охранники торопливо распахнули створки. Я, невидимой тенью, стелился вслед барону. За нами топотали копытами лошади, скрипели осями телеги. Когда позади раздался скрежет запираемого засова, барон встал на пригорок и обратился к жителям:
– Люди! Я обдумал свою жизнь и признал, что являюсь редким мерзавцем и отъявленной сволочью. За сорок лет жизни я не сделал ни одного доброго дела, да и не собирался их делать в будущем. Мои подчиненные – сплошные подонки. Вот например, этот Стамп. Закоренелый негодяй. Повинен в смерти десяти человек. Надо, наконец, подвести черту под его злодеяниями. А дружинники из его отряда? Просто тупое зверье! Эй, вы!