— Со мной так будет везде, — сказал Анджело. — У меня нигде нет дома.
— Тогда будем осторожны, — сказала она.
— Вы ведь тоже не из этих мест?
— Нет.
— Я знаю, куда они отправляют людей в подобных случаях, — сказал Анджело. — Они это называют карантином. Один раз я согласился. При всем моем уважении к счастью человечества и общественному благу, у меня нет ни малейшего желания еще раз угодить в эту западню.
Они пошли вниз вдоль долины, которая, постепенно расширяясь, превратилась в озеро зеленой травы, шириной в пол-лье, в центре которого под очень высокими смоковницами виднелись белые стены и колокольня. Это могло быть какое-нибудь аббатство. В жемчужно-серых сумерках, оживляемых лишь негромкой дробью падающих струй трех больших фонтанов, местность показалась им такой безмятежной и безопасной, что они вышли из-под покрова деревьев и поехали по лугу. Они были уже очень далеко от опушки, когда услышали громкие окрики и увидели, как из ивовых зарослей появились три всадника в красных мундирах и поскакали им навстречу красивым окружающим маневром.
— Позвольте мне действовать.
— Вон еще парочка этих сволочей, — сказал всадник с галунами ефрейтора.
Анджело ответил таким длинным ругательством, что прежде, чем он его закончил, другой презрительно крикнул:
— Да врежь ты этому типу как следует.
Анджело сунул руку в портплед, к счастью, тотчас же нащупал рукоятку своей маленькой сабли и вытащил ее.
— Несчастный, брось скорее, это же колется, — насмешливо крикнул ему солдат.
Анджело, занятый своей лошадью, думал в этот момент: «Самое трудное сейчас — заставить слушаться эту клячу».
Саблю он действительно держал, словно ручку метлы. Всадники же обнажили свои длинные драгунские палаши и готовились ударить его ими плашмя, когда Анджело почувствовал, что его лошадь гораздо умнее, чем он думал, и готова весьма охотно делать очень симпатичные штуки. Он так яростно послал ее вперед на кобылу ефрейтора, что тот от неожиданности потерял стремена, мешком грохнулся на землю и остался лежать. Солдаты с истошными воплями бросились на Анджело, размахивая палашами, но тот ловким маневром выбил у них из рук палаши и в мгновение ока завладел обоими. Во время этого блистательного поединка он улучил момент и с наслаждением произнес изысканно светским тоном:
— Будьте так любезны, мадам, скачите вперед. А я тем временем проучу этих невеж.
Он взглянул на красные, словно ошпаренные, физиономии своих противников. «Плохие солдаты, — подумал он, — они лопаются от ярости».
Молниеносным ударом слева он так стремительно выбил оружие из рук одного из всадников, что тот, услышав, как оно просвистело у него над ухом, совершенно растерялся. Анджело, привстав на стременах, изо всех сил ударил другого плашмя своей саблей по каске. Оба тотчас повернули назад. Тот, кого Анджело обезоружил, улепетывал во весь опор. Другой, оглушенный, но удержавшийся в седле, удалялся, нелепо взмахивая руками и ногами.
«Милый Джузеппе», — подумал Анджело.
Он был очень удивлен, увидев молодую женщину. Она стояла все на том же месте, весьма решительно направив один из своих седельных пистолетов на распростертого человека.
— Он мертв? — спросила она.
— Да вроде не с чего, — ответил Анджело, однако спешился и пошел посмотреть. — Живехонек. Просто это новобранец, который получил боевое крещение и здорово струхнул. Но поверьте мне, когда он придет в себя, то непременно станет рассказывать всякие ужасы. А теперь быстро под те деревья, и вперед.
Они долго скакали, не останавливаясь, под покровом леса, петляя по тропинкам, и примерно пол-лье шли вброд по ручью.
— Мне кажется, мы идем назад, — сказала молодая женщина.
— Я уверен, что нет, — ответил Анджело. — Я все время следил, чтобы закат оставался сзади, и, куда бы мы ни поворачивали, я старался не терять из виду вон ту большую звезду. Она зажглась, когда я разделывался с этими типами, и я тогда подумал, что это как раз то, что нам нужно; мы уйдем подальше от тех строений под деревьями, где наверняка находится запасной взвод. Если мы пойдем прямо, то наверняка выйдем из лесу с противоположной стороны.
Через полчаса они вышли из леса в поле. Ночь уже спустилась. Хлеба здесь тоже стояли неубранными. Покрытая осыпавшимися зернами пшеницы земля светилась фосфорическим блеском.
Они прошли мимо безмолвных и черных ферм.
— Не нравятся мне эти темные дома, — сказал Анджело. — А еще меньше — идущий оттуда запах. Решайте, что будем делать?