— Меня сейчас вырвет, — сказала молодая женщина.
Анджело вывел ее на воздух и заставил выпить водки. Испуганный ее бледностью и ознобом, он укутал ее своим плащом и решил, что лошадьми, вопреки своему первоначальному намерению, он займется потом.
Он вытащил из скирда охапку соломы, уложил седла, сумки и портпледы, так что получилось уютное и закрытое от ветра ложе.
— Ложитесь и отдыхайте, — сказал он.
Он укрыл ее так, что она почти задыхалась, а под голову положил подушку из соломы. Делая все это, он прикасался к ее волосам, жестким и шелковистым одновременно, поддерживал ее затылок.
«Какие у нее крохотные уши», — подумал Анджело.
Он развел огонь, приготовил чай и принес ей.
Наконец она встала, краски вернулись к ней.
— Я чуть было не хлопнулась в обморок, — сказала она. — Как это вам удалось спокойно смотреть на эти груды мяса и на эту женщину, которая сама себя разрезала и варила в железном котле свое собственное сало?
У него хватило такта не признаться ей, что в тот момент он думал о лошадях и о том, что их надо обтереть соломой.
— Вы меня напугали, — сказал он. — Когда я увидел вас такой бледной, я тотчас же подумал о холере, о которой весь день даже и не вспоминал.
Он еще добрых пять минут толковал о том, как она его напугала и какие меры предосторожности она должна принять. Впрочем, он был совершенно искренен.
Совсем стемнело. Дом смотрел на них большим красным глазом своей открытой двери. Видно было, как мужчина ходит вокруг свиньи со своим острым ножом, отрезая окорока.
Они устроились на площадке, обращенной к темному провалу, где должна была находиться долина. Сходящиеся углом стены хлева и основного здания защищали их от ветра, шумевшего в горах, как морской прибой. В разрывах туч на небе показались звезды, а затем пенистые края разрывов осветились, будто где-то над тучами зажглась лампа. Взошла луна.
На костре, разведенном между двух камней, шумела кастрюля с водой для чая.
Сделав еще глоток водки, молодая женщина решилась съесть два крутых яйца без хлеба. Анджело долго варил кукурузную муку.
— Это будет густая полента, сдобренная сахаром, — сказал он. — За ночь она остынет, и утром у нас будет очень сытный завтрак.
Анджело заварил чай и закурил свою маленькую сигару.
Вдали, у подножия гор, там, где должна была находиться долина, мерцали огоньки, потом загорелся еще один костер, вероятно очень большой, с трепещущим пламенем, но казавшийся отсюда маленькой горошиной.
Хозяин вышел из дома, набил трубку и сел рядом с ними.
— Вы моей жены не бойтесь, — сказал он. — Вот уже десять лет, как она не говорит ни слова. Почему, я не знаю. Но она никогда никому не причиняла зла. А ей это было бы нетрудно. Мы спим рядом, и сон у меня крепкий. Но ей никогда и в голову ничего не приходило. Что это вы пьете?
— Чай.
— А что это такое?
— Что-то вроде кофе.
— Похоже, что в долинах дело плохо?
— Из-за чего?
— Вы должны про это знать больше, чем я.
— Если вы имеете в виду холеру, то, действительно, она косит людей направо и налево.
— Я кое-что видел, — сказал мужчина, — месяц назад, когда спускался в долину. Люди там с ума сходили. Я там продал овцу одному типу. Он потом умер. С наследниками было целое дело. Их увели в Вомель, в карантин.
— Кто их увел?
— Солдаты, натурально!
— Значит, внизу есть солдаты?
— Нет, но когда нужно, они приходят. Четверых там уложили, правда не всех сразу, по одному. С тех пор они и озверели…
— А что из себя представляет эта долина?
— Так, местечко. Очень спокойное, сами увидите, если пойдете туда.
— Уложили четырех солдат? Вы хотите сказать, их убили?
— Само собой! Нечего соваться, куда не надо. Да еще и врать. У них тоже, как и везде, помирают от колик. Так с какой же стати идти с ними в Вомель? Я так думаю. Я-то не из долины, я здешний. Только чем у них в Вомеле лучше, чем в долине? Там точно так же мрут, несмотря на карантины, и солдаты тоже. Оно конечно, надо выполнять закон, только ведь холере наплевать на это.
Анджело задал ему кучу вопросов о солдатах. Мужчина говорил о них, как о гораздо более страшной болезни, чем холера; всем было ясно: то, что они делают, несправедливо, и против этой несправедливости у них теперь было оружие. Шовак он не упомянул ни разу. Речь шла только о солдатах Вомеля. Из чего Анджело заключил, что солдаты были повсюду.