Он постарался выяснить, что входит в обязанности этих отрядов и как они их выполняют. Задавая вопросы, он употреблял военные термины, что насторожило хозяина.
— А уж не из их ли вы числа, сударь? — спросил он.
— Избави Боже, — ответил Анджело. — Мы с женой удрали от них, а троих даже поколотили. А теперь изо всех сил стараемся не попасться снова. Мы весь день пробирались окольными тропками по горам, вот почему и очутились здесь. Будь я солдатом, разве была бы со мной эта молодая дама?
— А почему бы и нет? — ответил мужчина. — Просто вы ничего не знаете. У них же есть маркитантки. А они народ покладистый.
Молодая женщина со смехом заверила его, что они просто путешественники и хотят только одного: поскорее миновать эти места и вернуться домой.
— Вам-то я верю, — ответил мужчина. — У вас не такой голос, как у тех женщин, что пьют вино, а с солдатами, черт побери, иначе нельзя. Вы и правда говорите, как человек, который хочет вернуться домой. А вот этот, похоже, мне вешает лапшу на уши. Он говорит, как офицер.
— Так и есть, — сказал Анджело. — Я из Пьемонта, и у себя на родине я был офицером. Я возвращаюсь туда, но только для того, чтобы служить делу свободы.
Он не хотел отрекаться от своего звания. Он говорил себе: «Если этот тип глуп как пень и не видит разницы между этими драгунами, слепо выполняющими, в общем-то, не лишенные смысла распоряжения, и мной, которым движет только любовь, то я немедленно седлаю лошадей, и мы уезжаем. Бог с ним, с ночлегом».
Он был доволен, назвав любовью чувство, которое вызывали в нем зрелище человеческих страданий и мысль о свободе. Он с жаром стал говорить о жалком ржаном поле.
— Это все очень здорово, — сказал мужчина. — Так, значит, вы там проезжали. Это, действительно, мое поле. Я его засеял, потому что на него зарились другие. Вы правы: если бы не законы, все шло бы гораздо лучше.
На него произвела впечатление эта короткая, но произнесенная с таким жаром речь. Он полагал, что Анджело знает толк в делах.
— Что вы думаете об этих людях, которые не хотят платить мне за тех тридцать ягнят, что они у меня купили? Они ссылаются на холеру.
Анджело рассказал ему, что они видели по дороге. Он говорил об улицах, заваленных трупами, об опустевших городах, о людях, переселившихся в поля, о трупах родственников, которых люди вынуждены выкидывать ночью за ограду, чтобы избежать карантина.
— У меня, как у всех, была холерина, — сказал мужчина. — Ну сбегаешь лишний раз до ветру, и все дела. От этого не часто помирают. Все дело в погоде. Так что и нечего шум подымать.
Впрочем, он должен был признать, что кое-какие вещи кажутся странными, однако не следует считать, что в этом виноваты мушки, которые попадают в рот, когда дышишь. Его кум рассказывал, что в Лa-Мотт, в пяти лье отсюда, заговорила собака; она даже могла повторить текст катехизиса о последнем причастии. А еще все говорили, что двадцать второго июня над Гантьером прошел дождь из жаб. Все это факты. Он знал одну женщину, очень порядочную, мать семейства; так вот, она клялась жизнью своих детей, что сама вытащила из уха своей младшенькой, ее зовут Жюли, желтую змейку, не толще пальца и длиной с иголку. Зверюшка была строптивая, как ослик; а когда она ее разрубила сечкой, та, прежде чем умереть, очень внятно сказала: «Ave Maria». Да вот и сам он пять дней назад, утром, пас овец на тех равнинах, где они проезжали, и вдруг увидел над Вомелем облако, которое он сначала принял за дым, потом за сажу, а оказалось, что это пятьсот тысяч ворон. Они делали маневры, как на параде.
— Раз вы офицер, так я скажу, что они будто шли строем против кавалерии. А голос, доносившийся из — под земли, давал приказания. Это еще не все. Я поднялся по склону с моими овцами, — продолжал мужчина, — и спрятался за гребнем. «Стой! Докладывай!» — скомандовал голос. Вороны спустились и расселись на земле. «Кто ел христиан?» — спросил голос. «Я! Я! Я!» — закричали они. «Направо, по четыре в ряд, — скомандовал он, — подходи за наградой». И они двинулись по четыре в ряд к большому, одиноко стоящему буку. А там в тени кто-то невидимый говорил: «Я вами доволен. Узнают они у меня, где раки зимуют». Один король сменяет другого, будто в чехарду играют, а народу беда. Короче, он снова разослал войска на свои посты. Ты — в Вомель. И тот под звуки боевых труб мчится впереди своих эскадронов. Ты — в Монтобан, ты — в Бомон. И вот уже гремят барабаны, и эскадроны трогаются в путь. Его гонцы, конечно же, обнаружили меня в моем укрытии. Но я его интересовал не больше, чем прошлогодний снег. У него, как всегда, был свой план сражения. Когда я вернулся на прежнее место, ворон уже не было. Я глянул, нет ли кого под буком, сначала издали, потом подошел вплотную: натурально — никого. И после этого мне будут толковать о мушках! Смех, да и только!