Вспоминаешь ли ты хоть иногда о Карлотте? Она часто пылко бросается мне в объятия. Ты знаешь, она очень хорошо сложена. Даже я, женщина и твоя мать, не могу остаться равнодушной, чувствуя, как прижимается ко мне эта крепкая грудь, это полное и гибкое тело. И она безрассудна, я люблю таких. Мне понадобилось все мое красноречие, чтобы заставить ее согласиться с моим образом действий. Она непременно хотела подсыпать им кое-чего в кофе. Я сказала, что тогда нам останется только скитаться по дорогам Франции.
— Почему бы и нет? — ответила она. — Если нам не удастся одержать победу при Бренте, то, быть может, так и придется сделать, Шутки ради.
Твой моряк сегодня отбывает в Геную. Он будет там с письмом послезавтра. Через двенадцать дней они оба будут в Марселе. Точнее, трое, у него есть еще небольшой мешок. Сначала я хотела послать тебе два чека по тысяче франков, выписанных братьями Регаччи из Неаполя на банкирский дом Шарбоннель в Марселе, а он надежнее, чем Родосский колосс. Но в конечном счете я решила, что лучше послать наличными. Посылаю тебе еще сто римских экю. Чеканка на них настолько лучше французской, что их просто приятно держать в руках. Трать их понемногу, они доставят тебе большое удовольствие. А еще ты найдешь 50 байокко[17] и, завернутых в папиросную бумагу. Их посылает тебе Тереза. Уж не знаю, как и на чем она их сэкономила. Если бы я отказалась их у нее взять, она бы просто зарезала меня ночью. Впрочем, она права. За любовь надо платить. И чем сильнее любовь, тем выше плата. Но бывает, что у тех, кто готов отдать все сокровища Голконды, нет ничего, кроме 50 байокко. Ты мой сын, и я знаю, что ты никогда не станешь над ними смеяться.
Моряк не задержится в Марселе, а сразу же отправится в Венецию, ты знаешь зачем. Он передаст письмо и мешочек торговцу кроличьими шкурками. Таким образом, не позже чем через три недели все окажется в руках Джузеппе. И если ты уже будешь там, ты получишь еще и поцелуй, который я запечатлела вот на этом крестике. Он предназначен для ямочки слева на твоей верхней губе. Когда у тебя еще глаза не открывались, ты уже смеялся, если я целовала тебя в эту ямочку».
Анджело благоговейно приложил крестик на бумаге к левому углу рта.
Анджело рассказал о своих приключениях с «маленьким французом».
— Мне бы следовало задать тебе хорошую трепку, — сказал ему Джузеппе. — Что бы сказали герцогиня и моя матушка, если бы я позволил тебе умереть, да еще таким нелепым образом? Они меня сочли бы виноватым в этом. У твоего «маленького француза» была страсть. Ради нее он и умер. А зачем надо было вмешиваться тебе? И чем ты восхищаешься сейчас? В телах холерных больных есть пыльца, разлетающаяся во все стороны. До чего же пошло — отправиться на тот свет, просто надышавшись холерной пыли. Ты все-таки решительно глуп. Права была твоя матушка, когда купила тебе полковничий чин. Вот уж кому не откажешь в предусмотрительности. В нормальных условиях ты мог бы сделать карьеру. Если ты хочешь к шестидесяти годам стать таким, как Бонетто, который боится всего, то, действительно, сначала надо не бояться ничего. У дураков свой бог, обычно они в конце концов начинают в него верить, а тогда берегись последнего часа, тут уж никакие талисманы не спасут. А потому страх начинает терзать человека задолго до рокового мгновения. В деле, которое мы начали, у тебя будет тысяча возможностей доказать свое мужество. Но просто так, что за фантазия? Если бы ты сделал это в Турине и держал за это ответ перед законом, я бы еще мог понять. Из этого можно было бы извлечь выгоду: написать об этом сонет или сделать темой проповеди; это уже второстепенный вопрос. И тебе была бы от этого польза, а точнее, нашему делу. Поверь мне: вера оправдывает все, а благотворительность — вещь совершенно бесполезная.